Злата Ионова – Ведьма на минималках (страница 9)

— А ещё, — произнёс он, и в его ровном, спокойном голосе впервые появился едва уловимый оттенок… лёгкого дискомфорта? — Постарайся меньше сил тратить на свой дар. Меня в кабинке чуть не снесло от твоей… эм… энергии. Очень шумно.

Он снова исчез, на этот раз навсегда, мягко, почти аккуратно прикрыв за собой дверь. Даже звука его шагов в коридоре не было слышно — будто он растворился в воздухе.

Миранда застыла. Слова долетали до её сознания с задержкой, как эхо в глубоком ущелье — сначала звук, потом смысл.

«…меньше сил тратить на свой дар…»

«…чуть не снесло от твоей энергии…»

«…очень шумно…»

Щелчок.

Замкнулась цепь.

Он знал.

Он не просто был здесь, не просто слышал её истерику. Он чувствовал это. Он ощутил её попытку сканирования пространства. Он почувствовал, как она расширяет своё восприятие, как выпускает ментальные щупальца. И он назвал это энергией. Шумом. Как будто это было самым обычным делом.

Дикая, неконтролируемая волна паники, смешанной с безумной, головокружительной надеждой, поднялась внутри, захлёстывая с головой, вытесняя всё остальное. Она не была одна. Она не была единственным монстром в этом мире. Рядом с ней, возможно, в соседней аудитории, в библиотеке, в этом же чёртовом коридоре — жил кто-то, кто знал. Кто понимал.

— Стой! — выкрикнула она, но её голос был всего лишь хрипом, сорванным криком, который никто не услышал.

Она рванулась к двери, отшвырнув в сторону мокрый рюкзак, распахнула её и выскочила в коридор.

Он был пуст.

Длинный, ярко освещённый коридор юридического корпуса уходил в обе стороны, растворяясь в бесконечной перспективе, теряясь в дымке далёких окон. Ни души. Ни звука шагов. Только запах старой бумаги, пыли и её собственного мокрого, пахнущего чаем свитера. Только тихое гудение люминесцентных ламп над головой.

Он испарился. Как призрак. Как мысль, которую не поймать. Как тот самый силуэт из её снов, который всегда ускользал, стоило ей протянуть руку.

Миранда медленно, с трудом, сползла по стене на пол, не обращая внимания на холод кафельной плитки, проникающий сквозь мокрые джинсы, на новое пятно влаги, расползающееся по ткани. Она сидела, уставившись в пустоту, и в её голове, начисто вымев весь предыдущий хаос, весь шум, все чужие мысли, которые терзали её весь день, звучало только одно. Одно слово. Одно имя. Одна мысль, повторяющаяся с нарастающей, пульсирующей интенсивностью, как удар метронома:

«Он знал. Он знал. Он ЗНАЛ».

4 Глава. Маг.

Вечер тянулся тягучим, болезненным маревом. Миранда лежала на диване в снятой квартире, приложив ко лбу холодное полотенце, и смотрела в потолок, где причудливые тени от уличных фонарей рисовали дрожащие, незнакомые узоры. Голова раскалывалась, пульсируя в висках синкопированным ритмом перегруженного процессора — каждый удар отдавался в затылок глухой, ноющей болью, от которой хотелось выть.

По пути домой, одержимая параноидальной проверкой, она раз за разом насильно расширяла своё восприятие, впитывая мысли прохожих, соседей по автобусу, продавщицы в ларьке — каждый был открытой книгой с кричащими заголовками.

«Опять этот дурак на работе…», «Хлеб забыла купить, идиотка…», «Скоро зачет, надо учить, учить, учить…», «А может, махнуть на всё и уехать в Тайланд?», «Господи, когда же эта маршрутка доедет, я хочу домой…» — мысли лились сплошным потоком, захлёстывая её с головой, и она не могла остановиться. Она должна была убедиться. Она должна была понять, не подводит ли её дар.

Теперь она расплачивалась за эту информационную оргию мигренью и тошнотой. Желудок скручивало, во рту стоял противный металлический привкус, а перед глазами плыли тёмные пятна, когда она пыталась сфокусироваться на чём-то. Но даже сквозь боль её ум лихорадочно работал, перебирая варианты, прокручивая события сегодняшнего дня снова и снова, как заевшую пластинку.

“Он был там. В кабинке. С самого начала. А я не слышала его. Ни одной мысли, ни шороха, ни отголоска — ничего. Но это же невозможно. Люди всегда думают. Даже когда молчат, даже когда спят — их сознание работает, фоном, где-то на границе, но работает. А он — ничего. Абсолютная, глухая пустота. Как стена. Как будто его не существует для моего дара. И это пугает сильнее, чем любой шум. ”

Её способности были при ней. Они не подводили. Или не подводили до сегодняшнего дня. Этот вопрос висел в воздухе комнаты, тяжелее мокрого полотенца, которое она прижимала ко лбу. Даже если предположить невероятное — что парень в очках был настолько погружен в размышления о праве в туалетной кабинке, — что не думал вообще, это противоречило базовым законам психики. По её собственным, вымученным наблюдениям, даже в состоянии глубокой сосредоточенности в минуту проносилось минимум 4-6 мыслей-сорняков, фоновых, мимолётных, подсознательных. Абсолютная ментальная тишина была физиологической невозможностью. Для обычного человека.

«Значит, он не обычный. Значит, он… такой же. Или не такой. Но что-то с ним не так. Что-то другое».

Она перевернулась на бок, чувствуя, как боль в висках пульсирует в такт сердцу. Простыня под ней была влажной от пота, волосы прилипли к щекам, и весь мир казался серым, тягучим, бесконечно утомительным. Но в глубине сознания, где-то за этой пеленой физического страдания, тлела искра. Странное, почти запретное чувство. Надежда.

Звонок матери прервал этот замкнутый круг самоанализа. Миранда вздрогнула, когда телефон завибрировал на тумбочке, и с трудом потянулась за ним. Экран горел знакомым именем: «Мама». Она приняла вызов, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя каждое слово давалось с трудом.

— Дорогая, как сегодня в университете? — голос в трубке звучал привычно заботливо, но Миранда уловила тончайшую нить напряжения. Мама всегда волновалась больше, чем показывала. Всегда чувствовала, когда что-то не так, даже за сотни километров.

— Нормально, — соврала Миранда, но тут же поняла, что мать не поверит. Она никогда не верила. — Есть… одно необычное событие. Но мне надо его обмозговать.

— Группа опять достаёт? — моментально среагировала мать, и в её голосе послышалась знакомая, почти воинственная нотка. — Может, переведёмся в другую? Мы поговорим с деканатом, я позвоню, я…

— Мам, мы же с тобой это обсуждали, — Миранда сжала виски пальцами, массируя пульсирующие точки. — Мне не нужна их компания. У нас… разный кругозор мыслей. Я не могу быть с ними, слышать их. Ты же знаешь.

— Но ведь в будущей работе тебе нужно будет находить общий язык с коллегами, — голос матери стал мягче, но настойчивее, как у человека, который уже сто раз говорил это и будет говорить ещё сто. — Найти своего человека и жить с ним, строить отношения. Нельзя всё время прятаться, дочка. Мир не состоит из одних только…

— То-то я смотрю, у тебя много друзей, — не удержалась Миранда, и в голосе прозвучала старая, детская колкость, которую она тут же пожалела. — Извини. Я не хотела.

На том конце провода повисла пауза, чуть более долгая, чем нужно. Миранда слышала, как мать дышит — ровно, глубоко, собираясь с мыслями.

— Я работаю в компании, где собираются люди с разными уровнями образования и целями, — наконец сказала мать, и её голос стал мягче, но твёрже. — Но вы, медики… у вас достаточно закрытое общество. Свои законы, свои круги. Тебе нужно идти дальше меня, дочка. Социализироваться. Находить общий язык даже с теми, кто тебе не нравится. Это навык. Его можно тренировать.

Миранда закрыла глаза. Социализироваться. Словно она — дикое животное, которого нужно приручить к клетке. Словно все эти годы она просто не старалась достаточно сильно. Словно её дар был просто капризом, а не проклятием, которое разрывает её изнутри каждый раз, когда она выходит на улицу.

— Мамуль, — сказала она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Я другое уточнить хотела… Мы никогда не видели других… ну, таких, как мы. Ведьм. Но ведь они же существуют?

Прямота вопроса, видимо, застала мать врасплох. Последовало молчание — долгое, тягучее, полное невидимых расчётов. Миранда слышала, как на том конце провода кто-то тихо вздохнул.

— Конечно, существуют, — наконец прозвучал ответ, тихий и осторожный, как будто мать боялась, что их подслушивают. — Но обычно… мы держимся подальше друг от друга. В старых записях, которые передавались в нашей семье, описаны встречи лишь ради поддержания сил, для обмена знаниями в критические времена. Но сейчас… сейчас у каждой свои методы выживания. Свои способы блокировки, свои правила. — Она сделала паузу, и голос её стал резче, почти тревожным. — Что случилось, дочка? Ты встретила ведьму в университете?

— Не ведьму, — выдохнула Миранда, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Скорее колдуна. Он знал о моих силах. И попросил меня использовать их меньше. И я не могла слышать его мысли.

На другом конце провода дыхание матери резко оборвалось. На секунду в трубке повисла абсолютная, звенящая тишина.

— Тогда это был не колдун, — произнесла она отчётливо, и в её тоне появилась та самая холодная, древняя уверенность, которую Миранда слышала лишь пару раз в жизни. Голос матери стал ниже, твёрже, будто она читала заклинание. — Это маг.

Миранда почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она села на диване, забыв о боли в голове, прижимая телефон к уху так сильно, что пальцы побелели.