Зиновий Шейнис – Солдаты революции. Десять портретов (страница 58)
«За время своей деятельности Межрабпом вывез за границу целый ряд художественных и агитационных картин советского производства... впервые ознакомив с ними широкие рабочие массы Западной Европы и содействуя агитации за Советскую Россию среди мирового пролетариата... Прорывается блокада, загораживающая от нас широкие массы трудящихся за границей».
Удивительной была способность Мизиано искать и находить все новых и новых друзей для СССР. В семейном архиве его сохранился и такой снимок: Франческо Мизиано беседует с Мэри Пикфорд и Дугласом Фербенксом, знаменитыми американскими киноактерами. Как и многие другие, они приехали в Москву, чтобы познакомиться с Советской страной, ее людьми, и уехали нашими друзьями.
Дом Межрабпома на Триумфальной стал международным клубом. На просмотре фильмов здесь бывали Анатолий Васильевич Луначарский, Максим Максимович Литвинов, Семен Михайлович Буденный, туда приходили Клара Цеткин, Васил Коларов, Отто Куусинен, другие крупнейшие деятели Коминтерна и Центрального Комитета ВКП(б), зарубежные друзья из всех стран мира.
И конечно, приходили дети. Франческо их очень любил. В день его 50-летия, отмеченный очень тепло, Пудовкин сделал дружеский шарж: Мизиано ведет в кинозал нескончаемую колонну детей, а Пудовкин с ужасом смотрит на это шествие, понимая, что все места будут заняты и для взрослых не останется ни одного свободного стула.
Подошли тридцатые годы. Над капиталистическими странами бушевала гроза затяжного экономического кризиса. В Германии рвалась к власти нацистская партия, 30 января 1933 года Адольф Гитлер стал рейхсканцлером. Межрабпом все свои силы и возможности отдает делу помощи армиям безработных, борьбе против нацизма, принимает участие в формировании антифашистского народного фронта, который создается коммунистическими партиями, возглавившими эту великую и многотрудную борьбу. Межрабпом провел широкую кампанию за освобождение из фашистских застенков Георгия Димитрова и его товарищей, принимал деятельное участие в подготовке и проведении антифашистских конгрессов, Парижского конгресса в защиту культуры.
Мизиано весь в этой борьбе как один из руководителей Межрабпома. И как солдат. Фашистская Италия начинает грабительскую войну против Абиссинии. Мизиано обращается в Центральный Комитет Итальянской компартии и Коминтерн, просит отправить его в Восточную Африку для борьбы против агрессора. Но здоровье помешало ему осуществить это намерение. И он остается в Москве до последнего дня, пока тяжкий недуг летом 1936 года не сразил его...
Девяти лет не дожил Франческо Мизиано до того времени, когда окончательно рухнул фашистский режим в Италии. Советская Армия, сломавшая хребет фашистским полчищам, завершила освобождение всей Европы. Дуче Бенито Муссолини, пытавшийся бежать в Швейцарию, переодевшись в форму гитлеровского офицера, с любовницей, спрятанной в повозке с сеном, был схвачен в последних числах апреля 1945 года восставшим народом, расстрелян по приговору итальянских партизан, а затем повешен вверх ногами на площади Лорето в Милане.
А через неделю, страшась возмездия народов, покончил с собой нацистский фюрер Адольф Гитлер. Шофер Эрих Кемпка облил труп Гитлера бензином и сжег его во дворе имперской канцелярии.
Мария Конти-Мизиано со своими дочерьми, сыном и внуком встретила в Москве великий день победы над фашизмом. Семья Франческо Мизиано, как и весь советский народ, делала все, чтобы приблизить его. После Великой Отечественной войны Мария все свои силы продолжала отдавать укреплению интернациональных связей, вела большую педагогическую работу.
Мария Конти-Мизиано скончалась в Москве в 1960 году. Как и кончина мужа, ее уход из жизни был большой потерей для всех, кто знал эту удивительную женщину, смелого борца против фашизма. Пальмиро Тольятти писал в телеграмме семье Мизиано: «Выражаю глубокое соболезнование в связи с кончиной дорогого товарища Марии, смелого борца за свободу и прогресс народов».
Летом 1976 года прах Франческо Мизиано и Марии Конти-Мизиано был перевезен в Италию и захоронен в усыпальнице коммунистов на кладбище Верано в Риме. Они покоятся под общей мраморной плитой, рядом с соратниками и друзьями. Над ними не высятся монументы. Но имена и деяния их остались в памяти народов: у нас в стране, где Франческо Мизиано и Мария Конти-Мизиано нашли свою вторую родину, и там, в Италии. Говоря словами Луиджи Лонго, «незабвенный товарищ Франческо Мизиано посвятил всю свою жизнь борьбе за торжество идеалов мира, свободы и справедливости, идеалов социализма... Вся партия с глубокой благодарностью и чувством законной гордости думает о тех товарищах, которые, как Мизиано, закладывали основы для создания в Италии коммунистической организации, находясь в первом ряду борцов против империалистической войны, за дело пролетариата и против фашистской реакции. В его деятельности революционного борца выражен и глубокий, последовательный интернационализм, который на протяжении этого полувека неизменно воодушевлял итальянских коммунистов в их политике и борьбе».
Возможно, читателя интересует судьба некоторых людей, упоминаемых в этом документальном повествовании и встретившихся с Франческо Мизиано на тернистом пути антифашистской борьбы. Я попытаюсь рассказать о них вкратце.
Лидер итальянских социалистов, а затем коммунист Джанчинто Серрати, которому В. И. Ленин направил письмо в Италию, трагически погиб в Альпах в 1926 году, выполняя поручение Центрального Комитета Итальянской коммунистической партии.
Трагично сложилась судьба и одного из руководителей Коммунистического Интернационала молодежи, а затем генерального секретаря Межрабпома Вилли Мюнценберга. После прихода нацистов к власти он эмигрировал во Францию. Когда в 1940 году нацистские армии вторглись в эту страну и уже приближались к Парижу, Вилли Мюнценберг пешком ушел из города вместе с большой группой антифашистов и вскоре погиб.
Сын Карла Либкнехта Вильгельм Либкнехт, сражавшийся вместе с Мизиано в Берлине, большую часть жизни работал в Москве, где скончался в 1975 году. Прах его был перенесен в столицу ГДР Берлин и захоронен на центральном кладбище Берлин-Фридрихсфельде.
Венгерка, соратница Франческо Мизиано по баррикадным боям в Берлине, а затем по революционной борьбе в Италии, во время второй мировой войны участвовала в движении Сопротивления, активно действовала в тылу немецко-фашистских армий, а после войны вернулась в родную Венгрию.
Что же касается русского революционера, сражавшегося вместе с Мизиано и спартаковцами осенью 1918 года на баррикадах Берлина, то имя и судьба его стали известны лишь позже.
Дважды под расстрелом
В него стреляли поздно вечером, в половине двенадцатого...
Она на всю жизнь запомнила это время, гулкий удар старинных часов. Один удар. А через минуту тревожно захлебнулся звонок над дверью. Кто-то резко дернул ручку, потом еще и еще раз.
Путаясь в пелерине, она быстро открыла дверь. В проеме показалось лицо привратника. Старик был бледен и тяжело дышал. Голос его срывался:
— Гнедиге фрау! Гнедиге фрау![12] — выдохнул старик.
— Что с вами? Что случилось? — испуганно спросила она.
— Несчастье! Большое несчастье, гнедиге фрау.
— С кем? Да говорите же, ради бога.
— Его убили.
— Кого убили? Слышите, кого убили? — почуяв недоброе, она до боли сжала руки и застыла в ожидании ответа.
Старик не сразу решился сообщить ей страшную весть. Соболезнуя и не зная, как начать, он еще несколько раз повторил:
— Ах, гнедиге фрау! Ах, гнедиге фрау!.. Они убили... вашего мужа, господина Гутенберга.
Она не рухнула па пол, подавила готовый вырваться крик и, с трудом преодолевая спазму в горле, почти шепотом спросила:
— Где это произошло? Где он?
— Он лежит здесь на улице, недалеко от дома... возле фонарного столба, прямо у стенки... Ах, гнедиге фрау...
Только теперь ее молнией пронзила мысль, что несколько минут назад с улицы донеслись выстрелы. Сухой треск проник в лифт, когда она поднималась к себе в квартиру. В Берлине часто стреляли. Чуть ли не каждый день газеты сообщали об убийствах. К этому почти привыкли.
Она бросилась к ночному столику, схватила ридикюль, не глядя, вынула оттуда купюру и сунула ее привратнику:
— Ни слова никому. Слышите, ни слова.
Старик, еще раз соболезнуя, произнес «Ах, гнедиге фрау!», привычным жестом опустил ассигнацию в карман, кланяясь, спросил:
— Вам помочь?
— Не надо. Идите домой, — бросила она на ходу и, перепрыгивая через ступеньки, выбежала на улицу.
Моросил дождь. Холодный мартовский дождь. Вдоль пустынной улицы мелькнула одинокая фигура прохожего. Она опустила вуалетку. Никто не должен ее видеть. Ведь здесь ее знает каждый. Она сама выпьет эту горькую чашу до дна. Можно себе представить, какой вой поднимут газеты. Завтра они будут полны кричащих заголовков: «Загадочное убийство господина NN, мужа примадонны Венского, Берлинского и Лейпцигского оперных театров, партнерши знаменитого Энрико Карузо». Они забудут, что все эти годы награждали ее эпитетами «несравненная», «наша звезда», «обворожительная!». Завтра они начнут копаться в грязном белье, лгать.
Она сразу увидела его в мерцающем свете газового фонаря. Правая рука была подвернута, остекленевшие глаза обращены к небу. Дождевые капли стекали с помертвевшего лица и западали в полуоткрытый рот.