Зинаида Соколова – Всполохи на камне (страница 3)

— Доченька, — мама обнимает меня за плечи, — нет лучшего. Алеша искренне тебя любит и хочет помочь, как и подобает любящему человеку. Он немного играет в важного мужика, но это не страшно. Мне так хочется знать, что о тебе кто-то заботится, помогает, любит.

Размыкаю наши с мамой объятия и смотрю ей в глаза.

— Мамуль, а я? Мне любить не нужно?

Мама откидывается на спинку кресла и прячет от меня взгляд.

— Лия, женщина всегда в любви теряет, только здравый расчет помогает строить семью, растить детей, учить их. На любви год протянешь, а потом? — мам вновь смотрит на меня.

— Ты же любила моего отца. Я знаю это, чувствую. Слова плохого про него не сказала никогда. А детей и без мужа вырастить можно. — отхожу к раковине и начинаю мыть посуду.

В этот вечер мы с мамой больше не поднимали тему про Алексея и замужество. Завтра я работаю во вторую смену в больнице и поэтому сегодня вечером у меня есть время подольше позаниматься шитьём.

Почти год, как это стало моим любимым занятием. Сначала я себя снабдила обновками, научившись кроить и шить юбки и кофточки, а потом и мама стала щеголять в новеньких халатах.

Сейчас несложно научиться новому, интернет полон всяких курсов. После университета работу по специальности я не смогла найти. В нашем городишке все нормальные места практически по наследству передаются, поэтому пока тружусь поломойкой по сменам, а дома шью.

Постепенно хобби начинает приносить доход, чему я очень рада. Инстаграм помог мне продать несколько лоскутных одеялок для детей и теперь я шью в основном их. Уехать работать в большой город я не могу из-за болезни мамы. Да и боязно мне ехать в неизвестность, хотя меня и звали однокурсники к себе в компании.

Я училась очень хорошо, но пока знания мои не используются. Но я не тревожусь об этом, сейчас есть другие заботы, поэтому расчехляю швейную машинку и начинаю творить одеялко с Винни Пухом. Такие продаются гораздо лучше. Чтобы это понять, моё экономическое образование не потребовалось. Тут и так понятно — Винни Пух всем нравится.

Глава 6

До работы успеваю забежать в магазинчик, где мне частенько оставляют пару булочек с корицей или плюшек с сахаром. Это для моих девчонок из реанимации и травматологии, им иногда и присесть некогда, а не то что за выпечкой бегать. Пусть порадуются.

Но прежде всего мне нужно узнать про особенного пациента. Убираться в палате, если он в сознании, я не смогу. Меня аж трясти начало, когда я представила, что он мне припомнит вчерашнее и ещё сверху добавит.

Я хоть и не совсем трусиха, но смелость мне приходится занимать, своей не хватает. Трудно переношу грубость и крик в свой адрес, теряюсь и совсем не могу здраво мыслить в этот момент. Особенно, если люди мне незнакомые это делают. Тогда у меня полное онемение происходит.

Переоделась быстренько и первым делом в «травме» убралась. Угостила первую мою девчонку, медсестру Катю, булочкой и направилась в отделение интенсивной терапии, как гордо написано над дверью реанимации. Сама дверь, пол и вообще всё в больнице — почти древние развалины, а вывески, как в насмешку, повесили год назад новые.

Открываю дверь реанимации со страхом, но в коридоре никого нет, и я почти смело шагаю к сестринскому посту. Сегодня дежурит Марина, её девчонкой трудно назвать, ей в прошлом месяце пятьдесят пять стукнуло. Но все привыкли звать медсестер девчонками, так исторически сложилось, и нарушать традиции никто не хочет. Особенно сами девчонки.

— Привет, Лия! — я аж вздрогнула от неожиданности и повернулась на голос. Марина шла по коридору с пачкой бумаг в руках. — Что сегодня? С корицей?

— Здравствуйте, Марина Витальевна! — хоть и девчонка она, но для меня все же Марина Витальевна. — С корицей сегодня, вы угадали!

Пока есть минутка мы с Мариной пьем кофе с булочками и я выведываю последние новости и, так сказать, обстановку на линии фронта. Марина воодушевленно сообщает, что мистер Хам ещё в палате реанимации, и что его увезут сначала в областной центр завтра, а потом в Москву.

Ведёт он себя высокомерно и очень требовательно, но все процедуры и лекарства принимает. Снотворное ему дают на ночь — это я сразу выяснила. И значит мне придётся убираться при полном сознании пациента.

Я приуныла. Марина моего уныния не замечает и начинает расписывать, как прекрасен этот столичный гость, как идеально сложен и какие у него необыкновенные глаза.

Её можно понять, она лет десять в разводе уже, новых кавалеров не заводила, поэтому реакция чисто физиологическая, нормальная. А вот моя реакция — страх и паника. Этот красавец вчера отбил всякое желание смотреть на него с восхищением.

Всего один вопрос про пугало и стало ясно, что за внутренний мир у этого избалованного богатенького москвича. А то, что он богат, мне тоже Марина сообщила. Его семья полностью оплатила лекарства и материалы по уходу, боясь, наверное, что мы тут бинты кипятим и по пять раз используем.

Да и по внешнему виду и поведению его семьи было понятно, что они люди далеко непростые. Кстати, я узнала и как зовут мистера Хама. Петровский Петр Андреевич.

— Его сразу забрать хотели, но врач, которого привезли ему из Москвы, запретил вчера транспортировку больного. Слишком рано после таких травм и операции. — Марина доела угощение и открыла тумбочку у стола. Вынула оттуда небольшой пакет и протянула мне.

— Держи вот, с мамой чай попьешь, — в пакете было три шоколадки и маленькая коробка конфет. Типичный набор к концу смены медсестры, — ты же знаешь, что я не ем шоколад.

Благодарю Марину и грустно склонив голову бреду мыть помещения реанимации. Как бы я не тянула время, но до палаты с истером Хамом дело всё-таки дошло. Открываю дверь и, не глядя по сторонам, прохожу с ведерком и шваброй внутрь палаты.

Других пациентов в палате нет, ещё вчера всех выписали в обычные палаты. Мистер Хам один. Не смотрю даже в сторону его кровати, надеясь, что он спит. Всё-таки время тихого часа сейчас. Может мне и повезет и я спокойно уберусь? Мою пол быстро, не заморачиваясь с углами и под кроватью, сейчас главное — побыстрее всё сделать.

Звук был громкий и очень неожиданный, я подпрыгнула вместе с ведром в руках. Вода расплескалась на пол, на меня и на бежевые замшевые туфли вчерашней пожилой дамы неопределенного возраста. Она стояла рядом со мной и смотрела, как грязная вода впитывается в замшу. А на нас хмуро смотрел Петр Андреевич, спокойно спавший ещё минуту назад.

Ума не приложу, как эта дама так беззвучно вошла! И потом уронила на кафель пакет с минералкой. В стеклянных бутылках!

— Извини, Петя! — дама с нежностью посмотрела на хмурого пациента на кровати. — Пол мокрый, поскользнулась и минералку твою любимую из рук выпустила.

Петр Андреевич переводит взгляд на меня и в нем явственно читается узнавание.

— Пугало? Опять ты?

Да, не удалось мне слиться с пятнами на потолке.

Глава 7

Не знаю, как бы развивалась вся эта пьеса, если бы в палату не вошёл тот седой мужчина, которого я видела в коридоре вместе с этой дамой в замшевых туфельках.

Пока была немая пауза после падения бутылок, открылась дверь и внимание переключилось с меня на посетителей. Я воспользовалась тем, что и Пётр и его, как я поняла, мама, стали общаться с вошедшим мужчиной и заведующим отделением.

Олег Павлович отчитывался перед гостем, словно тот главнокомандующий. Полный доклад о проделанной работе я слушать не стала и, пятясь, выскользнула в дверь. Сердце стучало где-то в горле и мне понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться.

Мысли о всей этой безумной ситуации не отпускали меня до конца моей смены. Бутылки разбитые убрали без меня, так что я больше в эту злополучную палату не возвращалась.

Мне пришлось затаиться в сестринской и дожидаться ухода Олега Павловича, чтобы только потом уйти самой. Судя по всему, о том, что я облила грязной водой мамашу нашего Мистера Хама, никто Олегу Павловичу не сообщил.

Конечно, я в этом инциденте не виновата, но это и не важно, когда кому-то нужно кого-то обвинить. Разбираться никто не стал бы, а просто заставили бы оплатить туфли. А они стоят, если я не ошибаюсь, моих четыре зарплаты, а может и пять.

— Лия, ты чего такая хмурая? На тебя непохоже. — Марина Витальевна зашла в сестринскую с папкой в руках.

— Да ничего, все нормально. А что за папка у тебя? — любопытство у меня в крови видимо.

— Палыч принёс, сказал сложить туда всю информацию о Петровском. Завтра его заберут в Москву и эту папку вместе с ним. — Марина Витальевна взяла документы из сейфа и стала складывать в папку, предварительно просматривая каждый документ.

Я присела рядом с медсестрой на стул и с интересом наблюдала за процессом.

— Марина Витальевна, а кто эти посетители, которые второй день ходят и Олег Павловича дрессируют?

— Мать его и её муж. — Марина взглянула на меня поверх очков.

— Муж? Я думала это отец пациента. — искренне удивилась я.

— Отец где-то за границей был, судя по разговорам. Приехать быстро не смог.

— Выходит, что этот седовласый, отчим Петровского? — я удивлённо уставилась на Марину.

— Ты так удивляешься, словно отчим может быть только у маленьких детей. Как видишь и большие мальчики могут иметь отчима. — засмеялась Марина.

— Да не в этом дело! — отмахиваюсь я. — Они похожи очень. Прямо как отец и сын.