И той сквозной, кровоточащей раны,
А есть белоголовая гора
И шелест леса тихий, неустанный.
Ложится снег на переплёт ветвей.
Есть огнь бел. Есть ангельское пламя.
И плачу я от красоты Твоей,
Немой Господь, встающий перед нами.
«Шепчу беззвучно: благодарствуй…»
Шепчу беззвучно: благодарствуй,
Смотря на зарево вершин.
Вечерний свет нас вводит в царство,
Где нету множеств. Есть Один.
Один-единственный, который
Раскинул неба полотно;
Один, объявший все просторы;
Один, как сердце в нас одно.
И нет враждующих, нет сирых.
Нет брошенных, убогих нет,
Нет раздробившегося мира.
Есть целостный, единый свет.
«Вечерний час, немой и строгий…»
Вечерний час, немой и строгий.
Лучи последние горят.
Напоминанием о Боге
Приходит в этот мир закат.
Напоминанием о тайне,
Из коей жизнь взошла моя, —
О безначальном и бескрайнем
Пространстве полнобытия.
«Вечерний свет с картины Левитана…»
Вечерний свет с картины Левитана —
Последний луч на зелень леса лёг.
Из глубины восходит к нам осанна.
Пронзая тьму, в наш мир приходит Бог.
Покрыты тусклым золотом вершины.
Земля сейчас – нерукотворный храм.
О, этот зов в бездонные глубины!
Там муки нет, но только, только там…
«Вечернее богослуженье…»
Вечернее богослуженье.
Закатный бесконечный свет —
Благая весть о единенье,
Забытом в суете сует.
Один – внутри бессчётно многих.
Свет догорающей зари
Был вестью о едином Боге,
Сокрытом глубоко внутри…
«Здесь время встало так же, как берёзы…»
Здесь время встало так же, как берёзы.
Его поток шумящий вдруг затих,
Стал озером, собравшим наши слёзы
И незаметно засветившим их.
И не к концу пришли мы, а к началу,
Где сердце бьётся с Божьим в унисон.
И для того, чтоб времени не стало,
Совсем не надо ждать конца времён.
«Моя душа полна сирени…»
Моя душа полна сирени,
Сосной шумящею полна.
Мир этот дан для заполненья
Души, в которой нету дна.
Души, в которой нет порога.
Души, в которой всюду – вход.
Когда наполнится всем Богом,
Тогда она свой смысл поймёт. 
