Ольха, провисшая дугой…
Переговаривались капли
Одна с другой, одна с другой.
Мир, погрузившийся в дремоту.
Прохладно, тихо и светло.
И недосказанное что-то
Ко мне вплотную подошло.
Сплетались, связывались нити,
Тянулись к сердцу моему…
О, говорите, говорите…
Быть может, я еще пойму.
«Лес – это инок. Он – иной, инакий…»
Лес – это инок. Он – иной, инакий.
Свои законы у лесных дерев.
Свои уму неведомые знаки,
Свой голос, свой таинственный напев.
Сосновый шорох, горький запах дыма
И тихий говор плещущих ветвей—
Напоминанье об ином, родимом,
Забытом мире – о душе своей.
Душа моя… Сейчас я слышу, знаю,
Что ты живешь не годы, а века.
Что ты – лишь гостья легкая, иная,
Пришедшая сюда издалека.
«О, Господи, что это значит…»
О, Господи, что это значит —
Поток исчезающих лет?
Жизнь – это такая задача,
В начале которой – ответ.
Но надобны времени горы,
Чтоб данное в руки – найти.
Жизнь есть ощущенье простора
В стенах, в тесноте, взаперти.
Нечаянный сполох мгновенный,
Прорыв в мировой западне.
Жизнь есть ощущенье Вселенной
В едва различимом зерне.
Ведущая в бездну дорога,
Где каждый шажок – торжество.
Жизнь – это предчувствие Бога
Незрячей личинкой Его.
«Я – это ветка Твоя…»
Я – это ветка Твоя.
Я – это лепет ручья,
Миг в Твоей вечной судьбе,
Искра костра Твоего…
Я же сама по себе…
Что это? И для чего?
«Тепло и тихо в деревянном доме…»
Тепло и тихо в деревянном доме.
Деревья затаились у окна,
И с каждою минутой все весомей,
Таинственней и гуще тишина.
Как важно то, что в этот час вершится
В сгустившейся, набухшей тишине.
Безмерность входит в малую крупицу —
Спокойно размещается во мне.
Великий мир заходит в эти стены,
И суета остановила бег.
И каждая подробность здесь священна —
Среди потопа плавает ковчег.
«Не надо ничего. Не бойся. Не надейся…»
Не надо ничего. Не бойся. Не надейся.
Восполненный покой. Мой дух невозмутим.
Бездействие мое, наполненное Действом, 
