Зинаида Майорова – Убить музу (страница 3)

На поляне побывали туристы. Совсем недавно, судя по остаткам костра. Его явно разводили уже после вчерашней утренней измороси – поленья были абсолютно сухими. Следователь воспользовался случаем, и добавив сверху веток, разжёг костёр. В ярком свете пламени он сразу увидел следы козьих копытец.

Сердце его упало – богатое воображение мгновенно нарисовало аппетитные кусочки шашлыка над углями, но в ту же секунду он заметил следы детских ботиночек – они затейливо перемежались со следами копытец. Мозаика ясно говорила о том, что ребёнок весело играл с козлёнком. Невозможно было представить себе, чтобы родители пустили животное на мясо на глазах у своего малолетнего чада. Скорее всего, козлёнок ушёл вместе с ними.

«Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь», – сказал про себя Николай Иванович.

Дело Драгунова выглядело теперь ещё загадочней, чем раньше, зато у следователя появились все шансы вернуть Музу. Николай Иванович достал из рюкзака спальник и прилёг у костра, дожидаясь рассвета.

Он лежал лицом к луне и наблюдал, как она опускается всё ниже к горизонту. Костёр погас, и луна стала заходить. Небо на востоке слегка порозовело. Вдруг на луне показались тёмные полоски, казалось, что гигантский кальмар обхватил её всеми своими щупальцами и утягивает на дно космического океана. Николай Иванович попытался встать и получше рассмотреть необычный астрономический феномен, но обнаружил, что не может пошевелиться. Луна покраснела, как будто пыталась вырваться из цепких объятий спрута и воспарить ввысь, но неимоверные усилия не помогли и она продолжала опускаться за горизонт.

Внезапно со стороны луны к потухшему костру подошла фигура. Она двигалась с изяществом и грацией, как юная девушка, но лица в темноте видно не было.

– Привет, Нико! – сказала фигура. – Вот мы и встретились в реале. Ты ведь этого хотел? Ты звал меня, и я пришла. Или ты мне не рад?

Следователь чувствовал страшный холод – то ли от фигуры, то ли от остывшей земли, но по-прежнему не мог пошевелиться. Лунослава – если это была она – опустилась рядом с ним и положила руку ему на грудь. Он хотел спросить, как она здесь оказалась, но обнаружил, что не может не только говорить, но даже дышать.

– Ты хотел узнать, как это бывает? – продолжала фигура. – А вот так, очень просто. Я не смогла бы объяснить словами, но теперь ты сам всё чувствуешь и понимаешь. Личный опыт ничем не заменишь. Твои стихи – твоё дыхание. А я живу поэзией; я пью её, как воду; дышу ею, как воздухом. Ты отдал мне свои стихи. Свой воздух.

«Каждый пишет, как он дышит», – закрутились в голове у следователя обрывки песни.

Фигура отпрянула от него, как если бы Николай Иванович вдруг превратился в скользкую лягушку.

– Нет, не эти стихи! – гневно воскликнула она. – Мне нужна твоя поэзия. У тебя ведь такие красивые стихи. Или ты забыл свою собственную балладу?

Голос её снова стал нежным, но она больше не приближалась. Николай Иванович против воли попробовал вспомнить что-нибудь из своих стихов и с облегчением убедился, что не помнит ни единой строчки. Он вздохнул полной грудью прохладный предутренний воздух и проснулся. Никакого холода он больше не чувствовал – тёплый пуховый спальник прекрасно согревал его, да и спал он от силы пару часов. Небо на востоке порозовело, и через полчаса уже можно будет пойти по следу Музы.

Двигаясь по следам козьих копытец и детских ботиночек, он обдумывал свой сон. Насчёт личного опыта – это в самую точку. Нужно спровоцировать Лунославу – или того, кто скрывается за её ником – на повторную демонстрацию необыкновенных способностей. Если принять в качестве рабочей гипотезы, что именно она поставила опыт на Изяславе Драгунове. В голову сразу пришёл старый анекдот о милиционерах, проводивших следственный эксперимент.

Только сейчас следователь в полной мере осознал, что преступник, за которым он охотится, может представлять серьёзную опасность лично для него. Ощущения, испытанные во сне, пугали. Проснулся он со стойким чувством, что во сне на самом деле не мог дышать. Призрак Лунославы и её слова можно счесть порождениями его собственного разума, отпущенного ночью на свободу. Но чтобы собственный разум, без всякого постороннего влияния, мешал ему вдохнуть воздух – это что-то невероятное.

В тот момент, когда следы вывели Николая Ивановича на опушку леса, он окончательно принял решение. Нужно обратиться за помощью к московскому другу Диме. Было бы неосмотрительно совмещать в одном лице роль подопытного кролика и роль охотника одновременно.

От опушки к пригороду вела грунтовая дорога. На ней следов не было. Дорога упиралась в импровизированную парковку, а от пустыря тянулось заасфальтированное шоссе, плавно переходящее в городскую улицу с тротуаром. Напрашивалось два варианта: семья с козой могла сразу сесть в машину, оставленную на пустыре, или пойти пешком в город.

Следователь посмотрел вдаль и увидел на перекрёстке цистерну с квасом. Тут же образовался третий вариант: ребёнок, уставший после ходьбы по лесу, наверняка попросил родителей купить ему кваса. Николай Иванович и сам непрочь был выпить кваса – чай в термосе, который он захватил с собой вчера вечером, давно закончился.

Он подошёл к цистерне и сразу узнал продавщицу.

– Оля, доброе утро!

Продавщица подняла глаза и пару секунд разглядывала раннего посетителя. Потом в глазах её что-то блеснуло, и она улыбнулась:

– Коля, привет! С бородой я тебя сразу не узнала, богатым будешь.

– Ну, это вряд ли. Начальство вот-вот премии лишит.

– Опять выпендривался, да? – поддела его знакомая, наливая квас.

Они учились в одном классе, и Оля прекрасно помнила, как несносный очкарик раздражал учителей своими неуместными вопросами, совершенно не укладывавшимися в стандартную школьную программу. Вместо того чтобы исправно делать домашние задания, он постоянно размышлял над какими-то своими задачами, лишь отдалённо связанными с материалом урока. Учителя считали его умным, но абсолютно необучаемым. Правда, когда Коля поступил в престижный столичный вуз, учителя слегка изменили показания. По их воспоминаниям выходило, что именно они смогли дать Коле прекрасное образование, необходимое для успешной сдачи вступительных экзаменов.

– А послушай, что вчера было, – не дожидаясь его ответа, продолжила Оля.

Впрочем, Коля и не думал отвечать – он жадно пил холодный квас.

– Примерно в это же время, а может чуточку позже. Знаешь, кто у меня квас пил?

– Маленькая симпатичная козочка? Серая с белыми полосками на морде, как у барсука, – немедленно предположил следователь, оторвавшись от кружки.

Оля раскрыла рот от изумления и на мгновение онемела. Но дар речи никогда не покидал её надолго.

– Как ты догадался?

– А я её ищу. Это Муза – любимая коза тёти Люси. Пропала позавчера вечером.

– Тогда это наверняка была она, – подтвердила Оля. – Та семья сказала, что коза прибилась к ним в лесу, когда они костёр разводили. Они здесь у нас дом купили, на Луговой улице. Помнишь, там отец Анны Григорьевны жил? Умер в прошлом году, она и продала его.

– Это такой светло-коричневый одноэтажный домик с белыми наличниками? – уточнил следователь.

– Он самый. Они сами из Москвы, а дом заместо дачи используют.

– Спасибо, Оля! Ты мне очень помогла.

Следователь допил квас и пошёл домой – прежде чем изымать козу у незнакомых с ним граждан, следовало придать себе более официальный вид. Для прогулки по лесу он выбрал не самую новую походную одежду, а после ночёвки она ещё и вся помялась.

Из дома он позвонил другу Дмитрию. Он уже обсуждал с ним дело Драгунова, и сейчас лишь добавил, что Лунослава назначила свидание Никогору в субботу вечером.

– Не нравится мне всё это, – пробурчал Дима в трубку. – Мутное какое-то дело, у меня от него мурашки по коже.

– Пресловутая чуйка? – засмеялся Коля.

– Ты напрасно шутишь, моя чуйка ещё ни разу меня не подвела.

– Извини, я вовсе не сомневался в твоей чуйке. Честно говоря, и мне вчера какой-то дурацкий сон приснился об этом деле. И я решил, что мне нужен напарник.

– Это я, стало быть? – саркастично поинтересовался Дима. – Спасибо за честь! И какую роль ты отвёл мне в своём гениальном плане?

– Да всё ту же. Помнишь, Никогор по легенде живёт в Москве, примерно по твоему адресу. Вот ты его и сыграешь. Стихи ей почитаешь свои, то есть мои. Я тебе выдам какой-нибудь стих из заначки. Можно прямо по бумажке читать. Поэты часто не помнят своих собственных стихов. Это совершенно нормально.

Николай Иванович мог бы ещё долго распространяться о том, как просто будет Диме изобразить поэта, но тот прервал его одним единственным словом:

– Нет.

– Ладно, не хочешь – не надо, – ответил следователь после неловкой паузы. – Только если я буду изображать поэта, а Лунослава – именно та, про кого я думаю, то она может меня узнать. Я ведь год назад брал у неё показания по делу Драгунова.

– Не узнает, – уверенно сказал Дима, – только тебе нужно прямо сейчас приехать в Москву. Пришлю тебе адрес. Наведём на тебя столичный гламур. Но не тормози, пожалуйста. Прямо сейчас выезжай, времени в обрез, а случай у тебя запущенный. На марафет несколько часов уйдёт.

– Я прямо сейчас не могу, я козу должен вернуть хозяйке.

– Коза потом, Коля, – очень тихо и очень твёрдо сказал Дима, и Николай Иванович понял, что друг прав.