Зинаида Лонгортова – Узоры оленьих троп (страница 4)

И все же, когда с невесты убрали слой платков, сняли нарядную, из черно-белого неблюя ягушку, он поднял взгляд и вскрикнул:

– Анки, так это же ребенок! Мама, кого ты привезла?

Кеваватими молча, сжав до боли зубы, усаживала невестку. Скоро и соседи будут приходить: всем интересно, какую жену для сына привезла мать Щемана. Она же была готова на все сплетни и злословия. Какое ей дело до людей? Не им жить! Кеваватими обустраивает гнездышко сына по своему усмотрению, а как жизнь потом устроится, будет видно.

Достала из дорожных мешков Кунаватэвие семейный полог, повесила за спиной сына, аккуратно привязав к чумовым шестам. Не проронив ни слова, подняла под руку дрожавшую, как таежный зайчонок, девочку, усадила рядом с сыном. Вновь вышла из чума, занесла с невестиной нарты ее столик, стала готовить невестин ужин – курнат поры[22]. По обычаю, заведенному не ею, испокон веков невесте наполняли продуктовый ларь необходимой едой на первое время: всякое может случиться. Кеваватими доставала рыбу, мясо, шумах[23], варку[24], круги вытопленного оленьего жира. Были и незатейливые сладости: болотная морошка, лесная голубика, брусника, травы, березовая чага для чая и мука – все, что приготовила мама Кунаватэвие. Была припасена и священная вода для богов рода Соръёхан ёх, предназначенная для первой молитвы в доме жениха. Молиться будут о благополучной жизни девушки в чужой еще для нее семье и, конечно, мужа. Все это накрывала сама свекровь и ее соседки.

Ни звука, ни разговоров, тишина, будто в чум покойницу привезли, не невесту! Разве что при покойнике воют, плачут беспрестанно, а тут все молчат.

Лишь алые язычки богини огня отчего-то весело потрескивали в очаге. Не ленилась богиня огня освещать лица всех гостей! Она с жаром, с удовольствием облизывала большой черный закопченный чайник, чугунный котел с оленьим мясом, висевший тут же, на шесте, прикрепленном на двух рогатинах.

Богиня сполохами освещала вечерний просторный чум хозяев, пыталась заглянуть под прикрытый ситцевый полог, играя, озаряя время от времени лицо невесты. Именно эта девочка будет ежедневно пробуждать ее жизнь. Какая она хозяйка, какие дрова, какую растопку приготовит для очага? Вот, что было интересно радостно вспыхивавшему пламени. Богиня огня принимала запуганное сердечко в чуме жениха: отогревала, целовала своим жарким теплом, старательно согревала девочку после трудной дальней дороги.

Накрыв столик, Кеваватими аккуратно придвинула его в угол, где находились семейные боги, хранители ее семьи. Закипела вода в медном чайнике. Свекровь насыпала туда плиточного чая, приподняв пляшущую крышку сосуда. Затем, повернувшись к священному углу через правое плечо, бросила быстрый взгляд в сторону мужа. Унтон ики вскочил моментально. С двух сторон они подняли низенький накрытый столик и трижды прокружились вокруг оси, делая круг по солнцу и молясь. Каждый из супругов думал об одном: простили бы их боги!

Кеваватими перенесла стол на новую семейную половину, поставив близко к коленям жениха и невесты. Пригласила соседей угоститься.

Трудно давался ей разговор после слов ее мужа Унтон ики:

– Здравствуют пусть наши дети!

Голос ее прерывался, от волнения чарка в руке дрогнула:

– Сынок! Так получилось, боги дали тебе в жены совсем девочку. – В тот момент она уже не думала, что предложенную невесту согласилась взять она. – Подожди год, может, другой, и охшаман хоятэн[25] станет хозяйкой в чуме. Я видела, какая она мастерица. От такой девушки грех отказываться! Вот и привезла ее в наш чум, в твою половину хозяйкой, мне невесткой, помощницей в чуме.

Она пригубила святую воду. Но сердце все не отходило, словно обманули ее, а не сама она соглашалась на страшный грех…

Как только над дымоходом забрезжил блеклый рассвет, Кеваватими, так и не отдохнувшая за ночь после трудной дороги, вчерашней предсвадебной суеты, уже готова была по привычке подняться с постели, чтобы разжечь огонь в очаге, но услышала шорох во второй половине чума.

Худенькая, почти незаметная в предутренних сумерках девочка, накинув ягушку на плечи, подошла к очагу. Кунаватэвие, присев на корточки перед кострищем, положила в самую его сердцевину серебряную монетку. Губы ее слегка дрожали, по щекам скатились две сиротливые слезинки. Чуть слышно прошептала, а может, только сердце просило: «Богиня огня! Прошу тебя, прими мой дар! Теперь я буду каждое утро будить тебя. Я буду очень стараться! Растопка и дрова всегда будут сухими, только прими меня у своего очага!»

Она разгребла нежными пальчиками золу. Найдя еще тлеющий уголек, поднесла к нему тоненькую сухую пластинку бересты. Новая хозяйка чума наклонилась над очагом, слегка подула на уголек, словно целовала его, и маленький язычок пламени обрадованно вздохнул, весело лизнув сухую мягкую бересту. В руках Кунаватэвие береста вспыхнула ярким огоньком. Богиня огня весело заглянула в грустные глаза девочки. Печально улыбнулась веселому язычку огня юная хозяйка. Разведя огонь в очаге в чуме мужа, она выскользнула на улицу.

«Раньше меня встала! – промелькнуло в мыслях у свекрови, и она как-то зло подумала. – Ничего, пусть отрабатывает тридцать моих оленей!»

При этом она забыла о главном: олени были достоянием ее свекрови Ланвошнэ.

«Не мне же вскакивать чуть свет, когда в чуме есть невестка!» – подумала Кеваватими. Но по привычке не стала валяться в постели, начала готовиться к свадьбе. Родственники девочки не приедут: далековато, да и раскол между семьями уже прошел.

Старшая свекровь

Только успел вскипеть чайник, как Кеваватими со стороны леса услышала хорканье оленей, звонкий скрип нарт по-утреннему, слегка затвердевшему мартовскому насту. Солнце еще только начинало радоваться первым светлым дням, длинные лучи Хатл най[26] проникали в самые затаенные уголки тайги и даже заглядывали в чумы, улыбаясь людям. Наст был легкий, довольные выкрики каюров можно было услышать за поворотом неширокой кушеватской протоки.

Хозяйка чума засуетилась, поднимая заспавшихся домочадцев. Девочка же вновь съежилась от неизвестности.

Как только Щеман вскочил с постели, Кунаватэвие быстро прибрала спальный полог. Средняя часть чума теперь принадлежит ей и ее мужу – это ее пристанище, первый уголок молодой семьи. Дальше – еще один полог: видимо, его хозяева и подъезжают к чуму. Девочка отодвинула от пламени закипевший чайник, прикрыла лицо и, вновь съежившись, села на свое женское место.

– Вущайт[27], – громко оповестил о себе немолодой мужчина, сняв малицу, прошел на свое мужское место.

Вслед за ним шумно распахнула покрышку входа пожилая круглолицая женщина. Буквально подбежала к Кунаватэвие, приподняла ее, расцеловала девчонку, крепко прижимая к себе:

– Красивая моя невестушка! Целый год ждала, когда же тебя увижу!

Муж ее, довольный женой, улыбнулся в усы. Еще у входа в чум он увидел подмену: уж слишком хрупкая девушка сидела на месте молодой жены его внука. Ланвошнэ, а это была именно она – хозяйка большого семейства и свекровь Кеваватими, – сразу почуяла неладное. Под ее объятиями бешено билось сердечко. Не выпуская дрожащую девчонку, она одной рукой развязывала тесемки своей ягушки, а другой успокаивала, согревала ее. Потом другая рука снимала оленью ягушку, а той рукой, что развязывала тесемки ягушки, женщина уже вновь притягивала к себе девчонку и целовала, и целовала. В конце концов села рядом с молоденькой невесткой и, улыбаясь, радуясь новому человеку в семье, представилась:

– Я твоя старшая свекровь, бабушка твоего мужа! – а сама все обнимала девчонку. – Муй хорпи Кунаватнэние[28]! Ме-е-ени-ем![29] – Имя девочки с этой минуты безоговорочно было принято по положению в невестки. Теперь только мама могла бы назвать ее Кунаватэвие, в семье мужа она стала нэ – жена.

Кеваватими в это время собирала чайный столик, ловила каждое слово свекрови. По шумному приему девчонки она осознала, что Ланвошнэ уже поняла ее проделку. По ласковому же голосу свекрови поняла: эта девчонка будет любимицей в семье. То ли досада в душе, а может, уже и отторжение своей первой невестки тревожило ее сердце. А может, всего лишь ревность: не сумела принять достойно жену для старшего сына.

Когда стол был накрыт, Ланвошнэ сама помогла придвинуться к утреннему угощению уже успокаивающейся девчонке. Впервые со вчерашнего дня Кунаватнэние наконец-то сделала глоток горячего чая. Ланвошнэ сама подбирала для нее лакомые кусочки мясной строганины, подала золотистого шумаха, как маленькой девочке, положила в кармашек платья сладости: пряник, конфеты. «День длинный! Может, мне будет некогда приглядывать за девочкой во время свадебной церемонии», – думала счастливая старушка.

Кунаватнэние пригрелась под ее рукой, после горячего чая круглое личико девочки зарумянилось, и она благодарно поглядывала на красивую бабушку своего мужа.

После чая начались свадебные ритуалы. Мужчины двинулись к священному лабазу поклониться всем богам.

Глава семьи Вулыкуртан ики ушел выбирать для обряда тоненькую, стройную березку недалеко от деревни. На светлой березовой опушке он аккуратно очистил вокруг белого деревца снег, подняв голову к небесам, произнес:

– Ешак Турам[30]! В семье моей радость – жену для внука купили! Для обряда посвящения ее в нашу семью твой посох нужен. Подари белую березку для молоденькой невестки!