Зимин Сергей – Гун-си (Гайдзин-3) (страница 2)

— Это норма для свиней! — взвизгнул Сагара, теряя лицо. — Двору нужно саке! Нужны маринованные овощи! Супруга наследника слабеет от вашего рациона! Придворные дамы в истерике!

— В истерике? — я поднял бровь, глядя на него поверх чашки. — Значит, мало работают. Физический труд укрепляет нервы.

В зале повисла тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом.

— Труд? — Исигава подался вперед, его глаза сузились. — Наставник, вы уже перешли черту. Вы заставляете моих самураев таскать золу для отхожих мест, как неприкасаемых. Вы унижаете их достоинство. А теперь вы хотите, чтобы придворные дамы копали землю?

— Я хочу, чтобы они выжили, — отрезал я, ставя чашку на стол с громким стуком. — И кроме рытья канад здесь у нас есть уйма вещей, которые должны быть сделаны. Послушайте меня внимательно, вы оба. Мы в осаде. Не физической — пока — но ресурсной. Ито контролируют дороги. У нас пятнадцать тысяч ртов. Запасов — на месяц, если мы будем жрать экономно. На две недели, если будем кормить ваших фрейлин овощами. После этого придётся ваших самураев забивать на мясо. Потому что жрать будет физически нечего. Думаю, начнём с самых толстых. С ума-мавари.

Я встал и подошел к карте, висевшей на стене.

— Здесь нет аристократов и крестьян. Здесь есть гарнизон. Каждый, кто живет в Онимуре, работает на оборону. Или уходит.

Я посмотрел на Сагару.

— Ваши самураи жиреют на постах у покоев наследника. Пятьдесят здоровых лбов, которые протирают доспехи и играют в кости. С завтрашнего дня половина из них поступают в распоряжение Цубумэ. Будут тесать колья для частокола и копать второй ров. Будут меняться. Одни дежурят, другие работают.

— Никогда! — Сагара вскочил, хватаясь за эфес меча. — Я не позволю использовать личную гвардию как землекопов! Это оскорбление дома Мори! Я доложу даймё!

— Сядь, — тихо сказала Рин.

Сагара замер. Он посмотрел на дочь своего господина. В её глазах он увидел то, что заставило его поперхнуться словами.

— Сядьте, Сагара-сама, — повторила она, и в её голосе звенел металл. — Мой муж прав. Если Ито придут, они не будут спрашивать, кто из вас копал ров, а кто пил саке. Они убьют всех. И наследника тоже. Хотите его защитить — стройте стены. А если супруга наследника слаба — пусть ест двойную пайку риса, которую я выпишу из своей доли.

Сагара медленно сел, багровея, но не смея перечить дочери даймё.

— А что касается еды, — я кивнул Киёми. — Пайки едины для всех. От меня до последнего беженца. Никаких особых столов. Никакого саке, пока мы не победим. Хотите мяса? Идите в лес, охотьтесь на кабанов. Хотите овощей? Сажайте огороды за стенами.

— Это бунт против устоев, — прошипел Исигава. — Вы разрушаете порядок вещей, Наставник.

— Это война, генерал, — я улыбнулся той самой улыбкой, от которой у них холодело внутри. — И в этой войне мы будем играть по моим правилам. Потому что ваши правила привели нас сюда, в мой личный ад.

Я обвел их взглядом.

— Вопросы есть?

Вопросов не было. Была ненависть. Но пока я кормил их и давал крышу, они будут подчиняться.

— Свободны, господа.

***

Я вошел в покои даймё.

Оюме, которая меняла повязки на ноге Набухиро, поклонилась и бесшумно вышла, оставив нас одних. В комнате пахло лекарственными травами и старостью.

Набухиро сидел на футоне, опираясь спиной на стопку подушек. Он похудел, осунулся, но взгляд его был ясным. Рана затягивалась, но медленно. Старик был слишком слаб, чтобы держать меч, но его разум все еще был острым, как бритва.

— Наставник, — он жестом пригласил меня сесть. — Исигава жаловался мне. Говорит, ты заставил его самураев чистить выгребные ямы.

— Я заставил их выжить, — ответил я, садясь напротив. — Холере всё равно самурай ты, или эта. Но, что-то мне не хочется, чтобы из-за десятка чистоплюев вымер весь лагерь

Набухиро хмыкнул.

— А Сагара жалуется, что ты моришь голодом мою невестку и заставляешь его гвардию тесать колья.

— Про тесать колья, господин, это правда. Мне вовсе не помешают на стройке два десятка крепких мужиков, умеющих работать с острыми предметами. А, вот, насчёт "моришь голодом", госпожа Каэдэ получает точно такую же порцию еды, как и всякий в Онимуре. Прада, другие за неё работают.

— Я знаю, — даймё закрыл глаза. — Я не ругаю тебя, Бурадо. Я просто пересказываю тебе сплетни моего двора. Они ненавидят тебя.

— Пусть ненавидят. Мне хватает любви моих жён.

Набухиро открыл глаза и посмотрел на меня в упор.

— Что мы будем делать? Ито сидят в моем замке. Они контролируют дороги. У них десять тысяч копий, а у нас — пять тысяч уставших солдат и толпа беженцев. Мы не можем победить их в открытом бою.

— В открытом — нет, — согласился я. — Поэтому мы не дадим им открытого боя.

Я развернул карту, которую принес с собой.

— Ито думают, что они победители. Они заняли город, они богаты. Они расслабятся. А мы начнем кусать их. Ночью. В лесу. На дорогах. Мы перережем их снабжение. Мы будем жечь их обозы. Мы отравим их колодцы.

— Это... не путь воина, — тихо сказал Набухиро. — Это путь бандита.

— Это путь демона, — жестко ответил я. — У нас нет сил для полевой войны. У нас есть только хитрость и жестокость. Я создам отряды теней. Я научу их убивать в спину. Я буду использовать яды, огонь и страх. Я превращу жизнь каждого солдата Ито в ад. Они будут бояться выйти отлить ночью.

Набухиро молчал долго. Он смотрел на карту, на свой потерянный дом.

Потом он посмотрел на свои руки. Слабые, старческие руки, которые уже не могли натянуть лук.

— Честь... — прошептал он.

— Честь — это роскошь, которую могут позволить себе победители, — Отозвался я. — Те самые, которые пишут историю и ведут летописи.

Он поднял голову.

— Делай, что нужно, Демон. Я даю тебе полную власть. Гун-си[2]. Ты теперь мой стратег. Используй любые средства. Яд, огонь, страх. Мне плевать.

Он сжал кулак.

— Верни мне мой дом. А честь... честь мы отмоем потом. Или напишем новую историю, где победителей не судят.

— Я верну, — пообещал я. — Но крови будет много.

— Пусть льется, — сказал даймё. — Лишь бы это была их кровь.

***

Я нашел Рин на тренировочной площадке лагеря «они-гуми». Цубумэ угнала своих подопечных на очередной выход и в лагере было тихо. Только тренировались свободные от дежурства бойцы предыдущих выпусков.

Было раннее утро, туман еще не сошел.

Рин была одна. Она отрабатывала удары нагинатой по соломенному чучелу.

Я стоял в тени, наблюдая.

Её движения были точными, но... медленными. Не было той взрывной силы, которую я привык видеть. После серии ударов она остановилась, тяжело опираясь на древко. Её лицо было бледным, на лбу выступила испарина.

Она согнулась пополам, словно её затошнило, но сдержалась.

Я подошёл к ней.

— Похоже, ты переутомилась, — сказал я, подходя.

Рин вздрогнула и выпрямилась, пытаясь скрыть слабость.

— Я должна быть в форме, — ответила она, но голос её дрожал. — Я командир. Я не могу позволить себе слабость, когда мои люди...

Она не договорила. Мы оба знали, о ком она думает. О тех, что навсегда остались в Кагосиме.

— Ты ранена? — я взял её за плечи, всматриваясь в лицо. — Что с тобой? Ты бледна уже неделю.

— Это не рана, Влад.

Она отложила нагинату и положила мою руку на свой живот, поверх жесткой ткани тренировочного кейкоги.

— Здесь.