Зимин Сергей – Гун-си (Гайдзин-3) (страница 1)
Зимин Сергей
Гун-си (Гайдзин-3)
Глава 1 Новая столица
Онимура раздулась, как насосавшаяся крови пиявка. Долина была забита народом в немыслимом до этого количестве. Стены деревни были построены с запасом, человек на пятьсот. В деревне проживало около трёхсот человек. Но в долине сейчас собралось около пятнадцати тысяч человек. Всех сословий, возрастов и полов.Из них порядка пяти тысяч — это была армия. Исигава пока что сохранил своё звание самурай-тайсё, или по-нашему, генерала. Чему я, признаться, был несколько удивлён. Я-то думал, что Набухиро ему лично сэппуку сделает за то, что тот топтался под Нагаямэ. Ну да это их проблемы. А у меня хватает других: например, чем занять и как накормить всю эту прорву народа.
Когда беженцы приходили в долину, их всех подвергали фильтрации. Имя, профессия, возраст. Каждого, кто старше 14 лет, приписывали к какому-либо виду деятельности. Либо, по желанию, в рекруты на время войны с последующей перспективой перевода в асигару, либо в трудовые отряды. Надо было много чего копать и строить: рвы, землянки, отхожие места, мастерские. Каждый записывался в учётные книги. Каждому выдавалась бирка с номером и цветом сектора. Нет бирки — нет еды. Нет еды — нет жизни.
Вся свободная территория за полями была поделена на эти самые сектора - отдельные зоны в которые селились люди по мере их заполнения. В секторе на каждого человека отводился определённый участок земли. Сектора были разлинованы, размечены улицы и переулки. Ставить свои шалаши, дома или рыть землянки можно было только в строго отведённых местах. Точно так же, испражняться можно было только в специально отрытые ямы, перекрытые мостками для свешивания задниц. Каждый день дежурная бригада должна была засыпать достигнутые результаты золой. Для чего зола очагов должна была сдаваться в специальные пункты приёма, расположенные в каждом секторе.
Каждое утро для меня начиналось с проверки. Я выходил из ворот Онимуры и шёл через поля в сторону лагеря. В лагере "они-гуми" Цубумэ уже гоняла третий набор. Не то, чтобы мы надеялись подготовить их в полной мере до столкновения с Ито, но если удастся вбить в них азы, будет уже хорошо. В этот раз в отряде было полсотни молодых самураев и Цубумэ привлекла к делу тренировок выживших они-гуми первого выпуска. Парни второго выпуска, прошедшие скоротечную войну с Фукусима, смотрели на них, как на богов и уважительно обращались к ним "семпай". А для учеников нового набора те, первые, были где-то на одну ступеньку пониже меня. Так что, идеологическая обработка велась в полном объёме и в нужную сторону. Самураи, не попавшие в учебную группу, на они-гуми посматривали презрительно. Обычно, это происходило до первого мордобоя. Потом, они старались не посматривать на они-гуми никак. И старались обходить их как можно дальше.
Я прошел мимо плаца, кивнув Цубумэ, которая орала на какого-то нерасторопного юнца, и двинулся вглубь гражданского сектора.Влажный туман скрывал масштабы лагеря, но запах — смесь дыма, пота и золы — говорил, что тут живут и живёт много кто.
Я подошел к пункту раздачи еды. Схема была простой и незамысловатой. Онимуре нужны только те, кто работает. Если тебе нравится медитировать, проводить чайные церемонии, слагать изящные хокку, то светит тебе быстрая смерть от голода. Попытки воровать еду пресекались быстро и карались жётско. Работы было выше крыши, так что на дневную пайку заработать мог каждый. А если не хочешь честно трудиться, то разговор у демона короткий, голову насторону и прикопать в канаве.
У стола стояли бригадиры. Человек подходил, называл имя, бригадир ставил галочку в списке «выход на смену», и только тогда интендант наливал черпак. Нет отметки — нет завтрака.
Киёми сидела за столом, контролируя процесс. Рядом с ней стояли двое «быков» Кендзи.Перед столом бушевал крепкий мужик, бывший десятник городской стражи.
— Я самурай! Мне положен завтрак! — орал он. — Я не собираюсь стоять в одной очереди с эта[1] и копать землю!
— Завтрак только для рабочих бригад, — спокойно ответила Киёми. — Самураи получают еду в своих отрядах. Раз ты не в отряде, то встань в строй к бригадиру Такеде, получи инструмент — получишь еду.
— Я не возьму в руки лопату! Я командир! Дай мне рис, женщина!
Мужик дернулся вперед, замахнувшись на охранника.
— Прочь с дороги, псы!
Я остановился в десяти шагах, наблюдая. Вмешиваться я не собирался, система должна работать без моего вмешательства. Если я буду разбираться с каждой миской похлёбки, то у меня не останется времени на всё остальное.
Охранник не стал дискутировать о чести. Он коротко, без замаха, ткнул буяна торцом дубины в солнечное сплетение. Тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. Второй охранник заломил ему руки за спину и потащил в сторону карцера — ямы, накрытой решеткой. Процедура была отлажена. В карцере не давали ни еды, ни воды. Хочешь чего-то, просись на работы.
Очередь даже не шелохнулась. Люди молча протягивали миски и бирки.
Киёми подняла голову, увидела меня и едва заметно кивнула. Я кивнул в ответ. Моя жена справлялась.
Я прошёлся по лагерю беженцев. Время от времени мне попадались на встречу дежурные патрули их учеников "они-гуми" под командованием кого-нибудь из прошлого выпуска. Они отвечали за контроль порядка и чистоты. Дежурства в лагере были для учеников немыслимой поблажкой. целый день без ора Цубумэ-сэнсэй и запредельных нагрузок. Целый день ходишь, и можешь смотреть на красивых девушек, а то и поговорить с какой-нибудь прелестницей. Среди учеников ходили упорные слухи, что кому-то перепало и больше, чем просто разговоры. Правда, никто не мог объяснить, как такое возможно под присмотром строгих семпаев, но фольклор, на то и фольклор, что не обязан ничего объяснять. Одно парни знали достоверно, их власть здесь абсолютна, но и ответственность тоже. Если в их секторе обнаружится бардак — спрошу я с них, а не с беженцев.
Я двинулся дальше, к внешнему периметру, где стояли части регулярной армии Исигавы.Вот там у меня была проблема. Исигава привел своих самураев, и они, гордые своей «благородной кровью», считали мои санитарные приказы, особенно про золу и ямы, личным оскорблением.
Запах ударил в нос раньше, чем я увидел проблему. Резкий, аммиачный.
Я подошел к линии рвов. Мостки были загажены. Корзины для золы пусты. Но хуже того — я увидел кучи прямо за палатками. Кто-то из «благородных» поленился идти до ямы ночью.
Ко мне подбежал дежурный моно-гасира (капитан), молодой щеголь в дорогом доспехе.
— Бурадо-сама, — он поклонился, но в глазах читалось раздражение. — Вы проверяете нас?
— Я проверяю, почему от вашего лагеря воняет, хуже, чем от моего свинарника, — я ткнул пальцем в кучу у палатки. — Почему ров не засыпан? Почему нет золы?
— Таскать золу из очагов — дело слуг и эта , — поморщился самурай, прикрывая нос надушенным рукавом. — Мои люди — воины. Они готовятся к битве, а не к уборке навоза.
—Ну что же. Мы это дело решим следующим образом. — сказал я самым ласковым голосом, растянув улыбку до ушей, — До тех пор, пока в лагере воняет, как в свинарнике, кормить вас будут, как свиней. Подобное подобным. Первая же попытка бунта или дезертирства и вас забьют на мясо. Лучше я вас перебью лично сейчас, чем вы перезаражаете мне всех остальных через неделю. Я доступно объясняю, самурай?
Капитан побледнел. Он видел мою улыбку, и она пугала его больше, чем любой крик. Он знал, что я сделал с замком Нагаямэ. И он знал, что могут мои «они-гуми».
— Доступно, Бурадо-сама, — выдавил он, склоняясь в глубоком поклоне, чтобы скрыть дрожь.
— У тебя час, — я развернулся на пятках. — Если через час здесь не будет чистоты, я отдам приказ кухне перевести вас на отруби.
Я пошел прочь, не оглядываясь. За спиной послышались яростные крики капитана, сгоняющего своих «благородных» воинов на уборку дерьма.
Это была маленькая победа, но я знал: это только начало. Самураи проглотят обиду, но затаят злобу. Исигава будет жаловаться. Сагара будет интриговать.
Но пока они боятся меня больше, чем холеры, Онимура будет жить.
Я направился к своему дому, который теперь служил штабом. Там меня ждала другая битва. Не с дерьмом, а с политикой. Хотя, это как посмотреть.
***
В большом зале моего дома, где раньше мы собирались семьей, теперь было тесно от брони и амбиций. Воздух был тяжелым от запаха пота, оружейного масла и напряжения.Во главе низкого стола сидел я. Справа — Рин, бледная, с темными кругами под глазами, но прямая, как клинок. Слева — Киёми, обложенная свитками и ведомостями, как крепостной стеной.Напротив меня расположились наши «гости». Генерал Исигава, мрачный как грозовая туча, и Сагара Мунэнори, командир личной охраны даймё. Сагара сидел так, словно под ним была куча навоза, а не чистая циновка. Его тщательно ухоженные усы подрагивали, выдавая гнев.
— Это возмутительно! — Сагара не выдержал первым и ударил кулаком по столу. Чашки с чаем подпрыгнули. — Мои люди — элита клана! Ума-мавари! Они охраняют наследника, надежду нашего дома! А ваши интенданты выдают им ту же бурду, что и крестьянам!
— Рис и сушеная рыба, — спокойно поправила Киёми, не поднимая глаз от свитков. — Стандартная норма для боевого состава в условиях осады.