Зика Гулуа – Сон (страница 5)

— Ну как, старый лис, услышал тебя твой Бог? — усмехнулся барон. — Бога нет! Я для тебя здесь бог, мерзавец, посмевший украсть моего коня!

Но барон в ту ночь ошибался. Ветерок, обнявший тело старика, становился всё сильнее, пока не перерос в настоящую бурю. Собаки, испугавшись, бросились врассыпную. Лошадь Рамадана дёрнулась, натянула верёвку и, затянув петлю на шее старика, оторвала его от земли. В то же мгновение верёвка с треском лопнула, и бездыханное тело упало на ночные цветы.

Через минуту всё стихло, будто и не было никакой бури. Барон и его отпрыски, испугавшись увиденного, застыли в безмолвии. Страх начал окутывать их сердца — сердца, в которые на мгновение постучался сам Господь.

— Что это было, отец? — заикаясь, произнёс Рамадан.

Младший сын заплакал от дрожи, пробежавшей по телу. Лишь непоколебимый барон, быстро придя в себя, строгим голосом начал наводить порядок:

— Что вы слюни распустили, сорванцы? Нет никакого Бога, это всего лишь ветер! Рамадан, проверь старика, быть может, жив ещё старый лис.

Услышав приказ, Рамадан с осторожностью спустился с лошади и, держа в руках верёвку, медленно подошёл к телу. Он стал прощупывать пульс, но, не обнаружив сердцебиения, со страхом в голосе произнёс:

— Он мёртв, отец. Господь услышал его слова и призвал его в Свою обитель.

— Молчи, негодник! — крикнул барон на сына. — Возьми себя в руки! Если бы сюда спустился сам Господь и меня с собой прихватил за злодеяния, совершённые мной, но я здесь, живой. Значит, это был мимолётный ветер. Роковая случайность, ставшая причиной смерти старого негодяя.

Снова воцарилась тишина. Барон, нервно дёргая головой, в недоумении прокричал:

— Мальчишка! Ищите мальчишку! Рамадан, отвяжи старика и с братом отправляйся вглубь сада. Я пойду в лесополосу. Он не мог далеко уйти.

Через минуту я остался один. У подножия опушки, в нескольких десятках шагов, лежал мёртвый, но счастливый старик, от которого я не мог оторвать взгляда. Зная, в какую сторону ушли преследователи, я инстинктивно выбрался из зарослей. Последним взглядом простившись со старым товарищем, я посмотрел на луну, которая своим светом указывала мне путь в ночной мгле.

Не успел я сделать и нескольких шагов, как на единственной тропе впереди загорелись чьи-то глаза, а после послышалось рычание. Из тени кустов появилась хозяйская собака. Словно опытный охотник, она перегородила мне дорогу, по которой я мог бы сбежать из этого проклятого сада. Много мыслей пронеслось в моей голове, но я хорошо помнил: страх покинул меня в ту минуту. Стоя лицом к её злобной морде, я почувствовал, что псина вовсе не желала мне зла, а напротив, хочет помочь уцелеть.

Собака, словно почувствовав моё смятение, оказала мне неоценимую услугу. Она нашла лучшее лекарство от моего состояния: оскалив острые клыки, она стала рычать и кидаться на меня, прогоняя добычу в ночную мглу. Увидев её злобную морду, я испугался и наконец сумел сделать первый, самый важный шаг. После этого ноги сами понесли меня прочь от рабства.

Я бежал в сторону луны, озаряющей мне путь. Мой бег становился всё быстрее. Я не думал останавливаться, чтобы перевести дух. Я бежал всю ночь напролёт. Сколько раз я падал и поднимался, продолжая путь, — одному Богу известно. Но, не взирая ни на что, я продолжал свой самый быстрый и долгий забег, который закончился лишь с рассветом, на краю обрыва.

Под обрывом начинался золотистый песок, омываемый волнами могучей и просторной реки. Противоположный берег едва проглядывал сквозь пелену тумана.

Мои силы были на исходе, тело ломило от боли. Я понимал, что нужно продолжать путь, но в этот миг раздался треск, и обрыв ушёл у меня из-под ног. Скатившись вместе с глыбами сырой земли, я рухнул на мягкий утренний песок и от боли и усталости потерял сознание.

Когда я очнулся, то, к своему удивлению, обнаружил, что лежу на мягкой кровати в хате. У окна маячил силуэт пожилой старушки. Так я спасся от барона и его отпрысков и, по всей вероятности, от верной гибели.

ДИАЛОГ 1

-- Ваш рассказ – это симфония страдания, пронзающая самое сердце. Я чувствую вашу боль, но и восхищаюсь тем, как сквозь тернии обстоятельств вы сумели вырваться к свету. Сейчас я буду задавать вопросы, опираясь на услышанное. Мы должны понять, не таится ли в потаённых уголках вашего сознания диссонанс с вашими словами. Это деликатная, но необходимая процедура. Итак, скажите мне, что вы думаете о той мимолётной буре, что унесла жизнь вашего старого товарища?

-- Дни его были словно осенний лист на ветру – сочтены. Срок его "заключения" подходил к концу. Если бы не тот шторм, барон просто вырвал бы его сердце из груди. И тогда, когда старик понял, что его ждет участь горше самой жизни, он впервые воззвал к тому, кто уготовил ему эту участь. Наверное, там, "наверху", услышали его мольбу, решили, что даже самый падший не заслуживает такой муки. И тогда "Он" призвал его душу быстро и безболезненно. На лице моего товарища застыла блаженная улыбка – печать избавления.

-- Когда вы говорите "Он", вы имеете в виду Бога? Господь забрал душу вашего друга?

-- Тот, кого вы зовёте Богом – лишь миф, призванный смирять участь заключенных, инструмент страха. Моего друга призвал не Бог, а Таинственный Голос, который вершит судьбы с момента оглашения приговора и до самой свободы.

-- Вы постоянно повторяете слово "заключение". Почему? Вы считаете себя узником?

-- Возможно, вы сочтёте меня безумцем, доктор, но да, я – узник.

-- Не стоит так волноваться. В наше время границы между нормальными и не нормальными людьми размыты. Я была бы вам признательна, если бы вы поделились тем, что гложет вас изнутри. Почему вы дали именно такой ответ?

-- Потому что это истина, доктор.

-- Вы действительно верите, что жизнь – это тюрьма или её подобие?

-- Да. Я знаю это наверняка.

-- Что заставило вас в это поверить? В чем корень этой идеи? Ваш ответ важен для наших бесед. Возможно, именно там кроется источник вашей "болезни". Позвольте мне помочь вам найти его.

-- Я не отрицаю, доктор, что мои суждения отличаются от общепринятых. Но я – человек, осужденный и приговоренный за убийство к столь долгому и мучительному наказанию. Наказание по имени Жизнь.

-- Что вы хотите сказать? Поясните, о каком убийстве вы говорите?

-- Я убил человека, себе подобного.

-- Когда это случилось?

-- Это случилось до моего рождения. Рождение, которое в моем мире называется заключением.

-- О каком мире вы говорите? Где он находится?

-- В мире, где светят два алых солнца. Дорогу туда может отыскать лишь тот, кто испускает последний вздох.

-- Вы хотите сказать, что убили человека на другой планете, в мире с двумя красными солнцами, и за это преступление были осуждены и "перерождений" на Земле? Я правильно поняла?

-- Да.

-- Как вы пришли к такому выводу? Что побудило вас в это поверить?

Втянувшись в разговор и честно отвечая на мои вопросы, он на мгновение засомневался, стоит ли открывать свой секрет. Взвесив все "за" и "против", пациент снова вернулся в беседу.

-- Побудил меня сон, открывший глаза на правду.

-- Расскажите мне об этом сне. О том, что вам привиделось.

Заданный вопрос заставил его нервничать. Он едва заметно покачивал головой из стороны в сторону, словно кто-то противился ему. Возможно, его вторая сущность. Он на мгновение отстранился от реальности, погрузился в себя. Но это состояние было мимолётным, и вскоре он начал рассказывать о сне, явившемся ему в далеком, далеком детстве.

СОН

Внезапно, охваченный усталостью, я погрузился в сон. Передо мной предстал путь, ведущий в край, забытый Богом и обречённый на страдания.

День прозрения вспыхнул над горизонтом. (В наших краях так называют рассвет.) На востоке полыхали два огненных солнца, и я созерцал их из окна, потягивая горячий изумрудный напиток, который наполнял меня энергией. Внезапно, потянувшись к свежему воздуху, я вышел во двор. Там пестрели небывалые цветы и растения — калейдоскоп невиданных красок. Миновав оранжерею, я сел в транспорт, который ждал меня, и в мгновение ока очутился на золотистой магистрали, пронзающей небеса. Она устремлялась в бескрайнюю даль, и я мчался по ней, словно комета, оставляя позади черно-белые облака — словно застывшие в вечности сны.

После долгого пути и спуска с основной магистрали я оказался на второстепенной трассе, круто уходившей вниз. Вскоре мой путь завершился у Гиганта. Это был стеклянный монолит, гладкий и безупречно точный, вонзившийся в каменистую почву. Он не отражал свет, а поглощал его, отчего казался чернильное синим в золотистом свете двух солнц. На его поверхности не было видно ни стыков, ни дверей, — лишь мерцающие вертикальные полосы, похожие на нервные окончания. Он подавлял своим масштабом и молчаливой, зловещей целеустремлённостью. Мои ноги понесли меня к нему, словно тело перестало принадлежать мне. Я прошёл сквозь невидимый проём, и внутри, где царил гулкий полумрак, я искал кого-то. Наконец, без стука, я распахнул нужную дверь. Я оказался в просторном зале, где в дальнем углу, у окна, возвышался огромный стол, за которым восседало существо, смутно напоминающее человека. Встретив его без тени страха, я попытался заговорить на непонятном, но мелодичном языке, который, как оказалось, был ему знаком. Наша беседа, однако, обернулась яростным спором, а затем — в физическое противостояние. В слепой ярости я схватил со стола золотую статуэтку и обрушил её на голову существа, которое рухнуло на мраморный пол. Не успев осознать ужас содеянного, я оказался прикованным к электрическому стулу, внимая словам служителя закона, предвещавшим мой неминуемый конец.