Зика Гулуа – Сон (страница 2)

— Верю. Возможность помогать друг другу — Это и есть то, что держит мир на плаву.

— Но если люди сами создают Бога, чтобы оправдать власть и эксплуатировать ближних, разве это не доказательство лишь человеческой слабости, а не существования высшего смысла? — спросил я, чувствуя, как моя логика спорит с искрой сомнения в глубине груди.

— Может и так. Но слабость — не приговор. Мы можем учиться жить так, чтобы сила не становилась насилием, чтобы власть не превращала нас в злодеев.

— Значит, вы говорите, что путь к Богу — не догма, а диалог, который продолжается между людьми и их сомнениями? — спросил я, и в моём голосе прозвучала слабая надежда.

— Именно. Бог — это бесконечный диалог, который начинается внутри каждого из нас и, возможно, продолжается между людьми, между теми, кто верит и теми, кто сомневается. Мы не обязаны приходить к одному ответу, но мы можем не забывать друг о друге на этом пути.

Слова её прозвучали как нечто редкое и ценное. Я ощутил, как холод дождя на крышке автобусной остановки постепенно сменяется лёгким теплом от искры понимания. Ветер стих, капли перестали стучать по металлу так громко, будто этот вечер сам начал слушать.

— Может быть, нам и не нужно одного ответа, чтобы идти вперёд, — тихо сказал я. — Может быть, достаточно того, что мы сейчас оба делимся своей болью и надеждой, даже если она различна по форме.

— Возможно. В таких моментах, когда небо ещё тёмное, а город дремлет под мокрым покрывалом, мы и сами становимся ответами на вопросы друг друга, — ответила она мягко. — И если однажды наши дороги снова переплетутся, может быть, мы сможем, продолжить наш разговор поговорить ещё глубже, но к сожалению или к счастью завершить его мы так и не сумеем.

Мы улыбнулись и замолчали. Я снова посмотрел на небо, где вдалеке ещё искрились молнии, но уже не так ярко и не так часто. Город просыпался, и шум трассы постепенно возвращался в сознание, словно мир требовал от нас забыть о сомнениях ради повседневной жизни. Ещё один вопрос подумал я, вопрос который перерастёт в дальнейшем в удивительный рассказ, когда она повстречала на своем жизненном пути одну поникшю душу.

-- Однако кто вы, и почему я так увлекся нашим разговором, что отвлёкся от главного? Если не воля Божья причина ваших слёз, то что же или кто тогда заставляет вас так страдать?

— Это тот, которого вы прозвали безумцем, — ответила она.

— Он вас, получается, обидел и оставил?

— Да, он действительно бросил меня в такое неподходящее время.

— Почему?

— Это очень длинная история. Захотите ли вы её услышать?

— За длительное время я не встречал такой увлекательной собеседницы, как вы, и, разумеется, не упущу возможность продолжить нашу беседу.

— Я действительно очень благодарна вам. Мне просто нужно было выговориться, поделиться своими печалями и горестями. Рассказать о своей боли даже незнакомому человеку, который, может быть, не поймёт меня, но хотя бы выслушает.

— Не могу понять, — пробормотал я.

— Понимаете, я врач, психиатр. До сегодняшнего момента я трудилась в больнице для душевно больных людей. За два года работы в моём кабинете прошло множество пациентов, и я могу утверждать, что каждый из них был по-настоящему болен и непредсказуем с профессиональной точки зрения. Однако полгода назад к нам попал молодой человек, лет тридцати пяти, с амнезией, не помнивший своего имени. У него не было ни родственников, ни друзей, а единственной одеждой была больничная рубашка, в которой он и оказался в нашем учреждении.

ЗНАКОМСТВА

С самого утра на улице бушевала непогода: моросил мелкий дождь.

Начав дежурство, я погрузилась в изучение историй болезни новых пациентов, впервые попавших в нашу больницу. Взяв в руки пятую по счету анкету, я увидела, что на ней красным фломастером зияла таинственная надпись: «Тот, у кого нет имени».

В графе «возраст» значился прочерк, как и в остальных паспортных сведениях. Диагноз, поставленный дежурным врачом, был предварительным — шизофрения второй степени. Причиной госпитализации послужило стремление пациента к самоубийству, а также кратковременная потеря памяти, возникшая в период обострения.

В ходе изучения анамнеза выяснилось, что на третий день интенсивной терапии он пришел в сознание, и приступы безумия прекратились. Лечащий врач, оценив самочувствие как удовлетворительное, отметил необходимость срочного направления на психиатрическое обследование.

По указанию лечащего врача я незамедлительно вызвала медсестру и распорядилась доставить больного в свой кабинет.

Через некоторое время раздался тихий стук в дверь. Я четко и громко попросила войти. Однако, несмотря на мой призыв, дверь оставалась закрытой. Я не стала ждать, пока он сам решится переступить порог, и, торопясь, приоткрыла дверь.

Мой взгляд упал на человека, в глазах которого сквозила смерть, которую он так упорно преследовал. Увидев его измученное, истощённое лицо, я почувствовала первую настоящую жуть. Я боялась того, что скрывалось внутри: нескончаемой боли и страданий, сопровождавших его с самого детства, которые отчетливо проступали на его исхудавших, костлявых скулах.

Его растерянное лицо застыло. Мы так и смотрели друг на друга, не отрываясь, пока наконец, собравшись с силами, я достаточно уверенно пригласила его в кабинет. Только со второй просьбы он медленно переступил порог, словно преодолевая невидимый барьер. Подхватив его за локоть, я провела его вглубь кабинета и осторожно усадила за стол. После короткой паузы, когда мы оба перевели дух, я начала нашу необычную беседу.

— Как ваше самочувствие?

— Доктор, спасибо. Чувствую себя гораздо лучше, чем вчера.

— Приятно, что вы догадались. Да, я ваш лечащий психиатр. Хочу, чтобы вы знали: если вам не подойдёт мой подход к лечению, вы можете обратиться к администрации больницы и попросить другого специалиста. Это ваше право.

— Я не имею ничего против вас.

— Вы сказали, что самочувствие улучшилось по сравнению с вчерашним днем. В связи с этим у меня возник вопрос: помните ли вы вчерашний день? Если да, то как его провели?

— Вчера я очнулся при слабом солнечном свете, словно моя душа вновь обрела меня. Лёжа на кровати с белоснежными простынями, я старался рассмотреть обстановку и вспомнить, что могло произойти. Но память была словно пустое пространство, сопровождаемое острой, порой нестерпимой болью. Вдруг раздался голос, шепотом повторявший одно и то же:— «Говори тише, — он постоянно повторял, — иначе они услышат, и всех нас постигнет беда».— Обернувшись, я увидел мужчину, сидящего на соседней койке. У него было небритое лицо, кудрявые рыжие волосы до плеч, и он был одет в чёрно-белую полосатую пижаму. Его выпученные, широко расставленные глаза неотрывно смотрели на меня.— Где я нахожусь? — спросил я.— Говори тише, вдруг нас услышат, и всех постигнет беда, — снова повторил он.— Кто они? — повторил я.— Само зло, несокрушимое, — задумчиво произнес он.— Кивнув головой, он указал пальцем на форточку и показал, как мимо проёма мелькают силуэты людей в белых халатах.— Я в больнице? — снова спросил я этого странника.— Вне себя от страха он заметался, откидывая голову то вправо, то влево, и с ужасом произнес:— Гораздо хуже: ты обречён на вечные муки. Ты в аду.— Но ведь это больница, а в белых халатах — врачи, — пробормотал я вслух.— Там тьма, — снова произнес он. — Но я не в силах справиться с ними в одиночку.— После этих слов рыжего безумца в палату вошли несколько медиков. Один из них попытался разъяснить мне ситуацию, в которой я оказался.— Как ваше самочувствие? — спросил доктор, обращаясь ко мне.— Я сказал, что чувствую себя хорошо, и попросил его отпустить меня. Врач ответил:— Домой пока не получится, дорогой. Тебе предстоит пройти длительный курс лечения.— Лечение? От чего? Я себя хорошо чувствую, — ответил я ему.— Врач был непреклонен в своем заключении, которое меня ужаснуло.— Понимаете, молодой человек, ваша болезнь может развиваться с такой скоростью, что сознание просто не успевает адаптироваться к стремительному натиску недуга. В результате в глубинах вашего ума образуется некая чёрная дыра, которая поглощает вашу реальность, наступает разрыв — то есть начало бессознательного состояния. Мы предполагаем, что у вас шизофрения. Наша первоочередная задача — вылечить вас и определить, не представляете ли вы опасности для окружающих.— Испуганный таким грозным приговором, я всё же продолжал настаивать на своём.— Не бойтесь, доктор, я безвреден.— Допускаю очевидное: для людей вы, может, не опасны. Но для самого себя?— Моему волнению не было предела.— Что вы имеете в виду, доктор?— После этого врач стал посвящать меня в мои необъяснимые поступки, о которых я ничего не помнил.— Вы пытались покончить с собой, хотели спрыгнуть с крыши многоэтажного здания. Благо подоспевшие пожарные смогли оградить вас от столь безумного поступка. Только не волнуйтесь, вы обязательно поправитесь, но для этого нам нужна ваша помощь и полное содействие: вы должны принимать лекарственные средства, которые я вам назначу.— Я пообещал доктору неукоснительно выполнять все полагающиеся процедуры в срок. Пожав мне руку, тот доктор и остальные врачи покинули палату, и я снова остался с тем рыжим чудаком, сидящим напротив меня.