Зика Гулуа – Сон (страница 12)

С каждым её словом я всё больше терял дар речи.

— Чего ты молчишь? Верни её в родной дом! Отрекись от неё! — не унималась старуха. Схватив моё лицо в свои ладони, она стала трясти мне голову и, охрипшим голосом, закрыв свои проклятые очи, всё повторяла: — Скажи, что вернёшь! Поклянись!

Не выдержав натиска, я обречённо прокричал:

— Мы ждём ребёнка!

Тишина сменила безумный разговор.

— Грех-то какой! — вновь послышался обречённый голос старухи. — Господи, прости ты меня! Поздно узнала… Куда её мать смотрела? Чтобы провалиться ей под землю! Позор какой! Как людям в глаза смотреть? Как же теперь креститься перед ликом Господа? Отчего Ерёма не поведал тебе о ней? Нагулял девочку от этой дряни, внимания ей не уделял, спрятался от позора — лишь бы тайна явью не стала… До такого детей своих довёл, чтобы перевернулся он в гробу на том свете!

Пятясь к выходу, одурманенная тётя Маруся вышла на улицу и растворилась в снежной пурге. Как я оказался за столом — не помню. Застывший, как камень, я потерял ощущение реальности. Открытая дверь хлопала, как крылья смерти, а вой вьюги наполнял слух невыносимой музыкой ада. Наступающий холод брал верх над огнём в печи. Сколько времени прошло с тех пор, как она ушла в пургу, — не знаю. Когда огонь в печи совсем погас, в дом ворвался Митрофан и, схватив меня за плечи, заплетающимся языком стал выплевывать слова, предвестники моей смерти:

— Нигмат! Твоя тётя Маруся в дом твоей жены пошла и Наталье нож вонзила прямо в грудь! С окровавленной рукой пошла в пургу — и в доме её не нашли! Люди говорят, кровавый след к речке вёл, где она в проруби утопилась под льдом!

Деваться мне было некуда. С трудом оторвавшись от Митрофана, я разлил керосин и поджёг свой дом. Затем пришёл на кладбище, где покоился отец, и в ярости сбивал кресты с его могилы. С тяжёлой ношей на душе я навсегда покинул родные края.

Много лет спустя, уже будучи священником, я встретил Данилу — старого старовера с наших мест. Облечённый в мантию, он не узнал меня, хотя и вглядывался в мои глаза с особым вниманием. Назвавшись чужим именем, сдерживая свои эмоции, я расспросил его о своей истории, о возлюбленной и ребёнке.

Данила поведал, что она родила девочку и сразу уехала. Наталья, её мать, выжила. Тётю Марусю похоронили за оградой кладбища, как нечестивую; кресты, сбитые с могилы моего отца, сочли кознями дьявола, и прокляли весь наш род.

Печаль сковала сердце Нигмата Ирикона. Он не смог сдержаться и заплакал. Слёзы, как капли крови, падали на деревянный пол. Но сквозь боль стала пробиваться надежда, которую он утратил много лет назад. Смахнув слёзы, сквозь тихий плач, он продолжил:

— Случилось так, что я пришёл в эти стены, чтобы помочь тебе, но Господь распорядился иначе — и ты посмел зажечь давно погасший огонь моей души. Откуда тебе известно о моей боли, которую я скрывал от мира, не знаю и знать не желаю. Говоришь ли ты правду о сне, в котором явился мой отец? Но пусть всё остаётся так, как Господь решил. Надеюсь, моя исповедь укажет тебе свет во тьме.

Закончив рассказ, монах смахнул с себя мантию и предстал передо мной в изношенном спортивном костюме. Подняв с пола мешок, он неторопливо повесил его на плечи и уверенным шагом, не оглядываясь, ушёл за дверь. Больше святой отец не приходил. Остаётся лишь надеяться, что, оставив мантию, он вернулся в свой дом — к прежней, счастливой жизни.

ДИАЛОГ 4

Рассказ пациента затягивал меня в зыбкую почву его жизни, сотканной из причудливых эпизодов и встреч с людьми, случайно выброшенными волной судьбы на его прибрежную дорогу. Сирота, повествуя об отце Ирикона, часто тряс головой, и в этом жесте сквозила искренняя боль за искалеченную судьбу монаха. Я, увлечённая повествованием, словно зачарованная необычной историей, ослабила бдительность и, поддавшись очарованию интриги, не внимательно продолжила наш диалог.

— Как вы считаете, облегчило ли покаяние отца Ирикона перед ребенком тяжкую ношу этого несчастного человека? Стал ли он счастливее?

— Не могу ответить наверняка. Счастье — это когда душа поет, когда мир расцветает красками, а не когда тьма сжимает сердце в ледяной хватке. Монаха в те минуты, должно быть, раздирали оба эти чувства.

— Вот видите, значит, у нас всегда есть право выбора, и им может воспользоваться каждый живущий на Земле. «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». Но и радость выбора — это тоже мудрость.

— Разумеется, я тоже могу. Но меня терзают последствия. Не обернется ли моя свобода очередным несчастьем?

— Значит, вы боитесь восстать против той кармы, которую вам предначертал Таинственный Голос? Боитесь, что он разгневается за ваше стремление к свету и улыбке? Вспомните: вы вдохнули жизнь в того, кто потерял надежду, кто, словно узник запертый в пещере, видел лишь тени былого. И в награду своему исцелителю он сбросил с себя мантию отшельника, вернувшись к своей прежней жизни. Вы подарили ему миг, утраченный в прошлом. Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них бороться. Почему бы и вам не последовать его примеру? Ведь его слова о том, что исповедь укажет вам путь во тьме, были не случайны.

— Мне очень хочется верить, что отец Ирикона вернулся к своей семье, и она, несмотря на долгую разлуку, смогла простить его. Вы правы, доктор. Возможно, мне следует восстать против самого себя, больше, чем бояться гнева всесильного голоса.

— Я рада слышать эти слова. Будем считать это первым шагом к новой, более благополучной жизни. Вы вдохнули в меня надежду — как в человека, так и во врача. Спасибо вам.

— Позвольте спросить: зачем вам это? Зачем вам помогать мне?

— Я врач, и у меня нет иного выбора. Я поклялась помогать каждому, кто нуждается в моей помощи. Иначе меня ждет разочарование, возможно, я угасну, как и вы угасли в тот миг, когда взглянули в глаза своего погибшего товарища. «Врач исцеляет, природа врачует», — говорили древние. И я — лишь инструмент в руках этой силы.

— Вы проницательный доктор. Отдаю вам должное за попытку взять мою неприступную крепость. Я понимаю вас и совсем не против помощи, а порой даже мечтаю о ней. Но мне жаль вас. Сломать мои убеждения — значит сломать меня самого, убить. А с вашей клятвой я потяну за собой и вас.

— Я знаю, что будет непросто. Но я не допущу еще одной трагедии. Я сумею различить ту хрупкую грань, которую нам не следует переступать.

— Но как вы поймёте? Я запутался и устал от бесконечного блуждания по лабиринту своего сознания.

— Я почувствую. Как и вы почувствовали, когда сумели достучаться до сердца отшельника. «Сердце сердцу весть подает», — мы будем осторожны, будем держать друг друга за руки и в этой борьбе одолеем этот проклятый недуг.

Наступила тишина. Сирота задумался над ответом. Теперь я чувствовала себя пациентом, ожидающим приговора своего доктора. Но он сжалился надо мной, оставив мою некомпетентность незамеченной, а мои близкие к одному сердцу слова легли на его раны бальзамом, согревающим его душу.

— Последняя фраза монаха оказала мне неоценимую услугу. Тогда, будучи ребенком, я понял, что все зависит от меня.

— Сизиф, в конце концов, познал абсурд своего бытия и в этом познании обрёл свободу, — согласилась я, стараясь удержать нить беседы, не дать ей ускользнуть в отчаяние. — Возможно, именно принятие этой неизбежности и есть ключ к вашему освобождению: не бороться с ветром, а, подобно птицам, расправив крылья, купаться в его потоке.

— Требовался рефрейминг — это психологический прием, который позволяет изменить восприятие ситуации, проблемы или эмоции путем смены рамки, контекста. Этот метод помогает увидеть ту же реальность с другой, более конструктивной точки зрения, что ведет к изменению отношения и поиску новых решений. Этот подход помог бы пациенту обрести смысл, принять ответственность за свою жизнь, чувствовать себя свободно и открыто по отношению к окружающему миру. В данном контексте я не рассматривала отдельные проявления психики, а старалась понять внутренний мир моего подопечного и его ценности.

Он усмехнулся, и в этом мимолётном жесте промелькнула тень былой иронии, словно призрак прошлого.

— Вы предлагаете мне сдаться? Принять свою судьбу как неизбежное зло?

— Вовсе нет! Я предлагаю вам изменить угол зрения. Вместо того чтобы видеть в каждой неудаче наказание, увидеть в ней урок. То, что нас не убивает, делает сильнее. Не так ли? Ваши шрамы — это не признак поражения, а уходящая тень, впереди которой вас ждет неминуемая победа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.