Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых, том 1 (страница 15)

— Уцелел хоть?

— С трудом. Но дело крайне серьезное, Артемий Васильевич. Была стрельба.

— Кто в кого?

— Взаимно. Двоих наших парней положили.

— Успели вывезти?

— Одного. Второй остался там трупом.

— А люди… которые в трейлере?

— Тоже хреново. Узбека… ну, главного…

— Мансура, что ли?

— Ну да, Мансура. Его гайцы прихватили. А двух других спалили в сарае. Живьем.

— В каком еще сарае?

— Сарай у ментов там!.. Вроде хозблока! В нем водилу и еще одного подожгли.

В дверь заглянула Лариса, Артемий раздраженно махнул ей:

— Исчезни!

— Хам!

Бежецкий переложил трубку в другую ладонь.

— Гайцы целы?

— Трудно сказать. Вроде никого не грохнули. А вот девку прихватили…

— Какую девку?

— Вроде внучку капитана Бурлакова.

— А-а, нашего неуемного мента?.. И зачем она нам?

— Хрен его знает. Щур прихватил, дальше будем разбираться.

— Вообще-то, не нужно было. Лишний гемор.

— Отпустить, что ли?

— Ну, раз зацепили, пусть пока остается.

— А вообще, что делать, Артемий Васильевич? — озабоченно спросил Даниил Петрович.

— Ждать. Ждать, когда народ проснется, дальше будем кумекать.

— Может, заслать на «Волчью балку» еще людей?

— Смысл?

— Отбить товар. Все меньше вещдоков.

— Бред. Гайцы определенно уже вызвали подмогу, и мы только усугубим ситуацию.

— Логично, — согласился Петрович. — Может, потревожить Георгия Ивановича?

— Зачем? Пусть человек отдыхает… Щур когда у тебя появится?

— Жду.

— Выслушай его, может, сообщит что-то дельное. И далеко от себя не отпускай.

— Понял, Артемий Васильевич.

— Привет.

Связь прекратилась, Артемий посидел какое-то время в раздумье, поднялся, направился в спальню.

Лариса не спала. Держала в руках какую-то книгу, в сторону мужа не посмотрела.

Он обошел постель с другой стороны, присел рядом.

— Извини за тон, — взял руку, поцеловал. — Намалевалась проблема.

— У тебя они все время малюются, — огрызнулась жена.

— Тут особый случай, детка.

Она отложила книжку.

— Давай спать. Глянь, который час.

— Завтра нужна встреча с Борисом Сергеевичем.

— Что, опять я должна звонить?

— Могу сам.

— Достал! Понимаешь, достал своими звонками и просьбами! Отец серьезный государственный человек, а ты его все время подставляешь!

— Интересно, когда это я его подставил?

— А с тендером на землю под коттеджи на берегу Волги?.. Или история с твоими складами долбаными? Еще нужны примеры? Или хватит?

— Лара, можно спокойнее?.. Везде был интерес, детка!.. Взаимный интерес! И папенька твой прекрасно знает об этом!

— Тебе интерес, а отец мог лишиться должности! Кому от этого польза?

Бежецкий подумал, помолчал, снова поцеловал руку супруги.

— Ты права, — зашел со стороны своего места. — Доброго сна, родная.

— Издеваешься? — вытаращилась она. — Думаешь, я усну после этого? Ты будешь храпеть, а я голову ломать!

— Кисёнок, прекрати! — со сдержанным раздражением огрызнулся Артемий Васильевич. — Спи и ни о чем не думай. Сам выкручусь!

— Посмотрим, как это у тебя получится.

— Получится. Мне дороже семейный покой, чем какая-то собачья белиберда!

Чабан Бату очнулся, когда солнце уже полоснуло ярким огненным лучом по глазам, полежал какое-то время неподвижно, пытаясь почувствовать покалеченное тело, прислушался к звонкому птичьему щебетанью, посвистыванию сусликов, шуршанию ящериц, попробовал поднять правую руку, она не слушалась. С трудом подтянул левую ладонь к лицу, протер окровавленную болезненную кожу, застонал.

Кое-как калмык выгребся из-под наваленных на него веток и бурьяна, какое-то время полз на коленях, пока не выбрался из ямы.

Утренний зной уже набирал силу, запекшаяся за ночь кровь стала медленно расплываться по лицу, заволакивать глаза, заползать в рот.

Бату поднялся в рост, с трудом удержался на ногах, огляделся. Серая, выгоревшая степь тянулась до самого горизонта, и лишь вдали неровным, колышущимся маревом виднелись очертания ближайшего селения.

Чабан постоял какое-то время, собираясь с силами, сделал пару шагов, чуть не завалился в глинистую канаву, но устоял и подкашивающимися ногами побрел в сторону расплывчатых крыш…

…Шагал, падал, поднимался. Пару раз его заносило в неглубокие балки, он отлеживался в застывшей легкой прохладе кустарников, в какой-то момент хотелось смириться, остаться так лежать, отдавшись воле судьбы и разламывающей все тело боли, но калмык снова и снова карабкался наверх и из последних сил тащился дальше…