Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых, том 1 (страница 112)

— Время было такое. Я же из спортсменов. Борьба… Был чемпионом среди юниоров.

— Сева… А почему, как спортсмен, так обязательно бандит?

— Не всегда, — серьезно ответил парень. — Школу закончил с медалью, собрался поступать в мед, потом батя утонул в Волге, остался с матерью. Меня и подобрали нужные люди, — глянул на девушку, улыбнулся. — А ты решила, я совсем тупой?

— Не страшно так жить?

— Как?

— Ты ж, наверно, убивал?

— А ты чего, вроде здесь за попа?.. Исповедать решила?

— Разговариваю. Не хочешь — больше не буду.

Помолчали, Щур поднялся, подошел к стене, пригляделся в расщелину.

— Какой-то поселок виден… Километров десять, не меньше. Утром пойдем, — вернулся, снова прилег.

Девушка неожиданно обняла его, заглянула в глаза.

— Если б не дедушка, здесь бы и осталась.

— Одна?

— С тобой. Спокойно и надежно.

— С бандитом?

— Обиделся?

— Да нет, нормально… Меня уже никто по-другому и не воспринимает.

— А ты больше этим не занимайся. Как у вас говорят, завяжи.

— Если ты попросишь, — улыбнулся парень.

— Попрошу.

— И поцелуешь.

Наташа помолчала, затем придвинулась к нему, прислонилась губами к его щеке, поцеловала нежно и длинно. Отстранилась, улыбнулась.

— Знаешь, Сева, что мне больше всего в тебе нравится?

— Что не приставал?

— Как угадал?

— Угадывать нечего. Все девчонки боятся, когда один на один. Не понимают при этом, что такое дело не самое интересное. Интересно, когда нравится. А еще лучше, по любви.

— А ты любил?

— Было.

— Много?

— Три раза.

— Красивые были?

— Один раз еще в седьмом классе, потом была гимнастка и еще парикмахерша.

— Красивая, говорю?

— Не очень. Стерва… А насчет гимнастки — красивая, фигуристая. До сих пор жалею.

— Ну и жалей себе! — Наташа оттолкнула его, перевернулась на другой бок. — Козел!

— Обиделась, что ли?

— Отстань!

— Так ведь это давно было, дурочка!

— Я дурочка, а ты умный, да?.. Вот и вали отсюда!

Щур рассмеялся.

— Ну и куда же я повалю?.. А вдруг опять волки?

— Здоровый, отобьешься. А не отобьешься, туда и дорога.

— И не жалко будет?

Она резко повернулась обратно.

— А тебе меня не жалко, когда про своих девах мелешь?

— Так ведь сама спросила.

— Я спросила, а ты мог бы промолчать… Развел тут байду.

— Интересное слово. Дедушка научил?

— Отстань.

Щур попытался обнять ее, она стала отбиваться, уползать. Он все-таки пересилил, обнял покрепче, прижал. Наташа подняла глаза, пробубнила:

— Дурачок ты…

— Согласен. Больше не буду, — приподнял ее за подбородок, нашел губы, стал целовать.

Наташа какое-то время не реагировала, затем ответила пару раз, обхватила его за шею, и они стали целоваться нежно, страстно, с полной отдачей.

Допрашивал майора Полежаева вышедший из больницы следователь Николай Иванович Уколов. Кабинет был предельно подходящим для подобных процедур — узкий, с серо-грязными стенами, со столом и двумя табуретками. Настольная лампа со слепящим пятном на лицо Полежаева.

Следователь располагался за столом, задержанный сидел напротив. Было до тошноты тихо, звеняще, лишь треск лампочек над головой.

— Кто у вас был основным контактером? — произнес Уколов.

— Не понимаю вопроса, товарищ следователь, — треснувшим голосом ответил Аркадий Борисович.

— Имя Аверьян вам ни о чем не говорит?

— Никак нет.

— То есть, вы с ним не знакомы, не встречались?

— Не припоминаю.

— В гостях тоже не приходилось бывать?

— Я на службе, товарищ следователь, с раннего утра до поздней ночи. Как ишак. Только семья и работа…

— По телефону тоже никогда не общались?

Майор пропустил оскорбительную колкость следака, даже попытался улыбнуться.