Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых – 5 (страница 9)

А вот этот рецепт я взял из дневника деда. Согласно его уверениям, дар нужно было именно погасить после разжигания. Такая своеобразная смерть. В лавке подтвердили, что смесь не будет опасной и подготовили её.

Я закрыл глаза. Внутренний взор обратился к груди, к средоточию личной силы, дара. Каждый называл это по своему, согласно ощущениям. У меня это изначально свеча, а потом мини-солнце, которое сейчас ярко горело.

И вот теперь мне следовало это солнце погасить, но не как обычно, с медленным затуханием, а задуть резко и окончательно. Разумеется, сделать это было не так просто, как часть себя оторвать или палец отрезать. Чувство самосохранения било тревожным набатом в виски. Дыхание участилось, сердце забилось чаще.

Так дело не пойдёт, медитативное состояние слетит, и дар сам по себе сдуется, придётся начинать заново. А препараты имеют токсичность при смешивании и взаимодействии с маной, лучше закончить с первого раза. Да и время не резиновое, с утра у меня занятия. Я предупредил старосту, что могу прогулять, но всё же не хотелось бы поступать подобным образом. Никто не должен был догадаться о моих экспериментах.

Я снова успокоился и принялся размышлять, как, собственно, задувать дар. Изначально надеялся, что получится своими силами сдуть солнце, а потом уже отправить его остатки в источник, как случилось при первом бое с Марией. Изначально не хотел так делать, вдруг переполнится энергией? Ведь тогда мой эксперимент будет обречён на провал. По крайней мере, что-то подобное говорил дед, хоть и в своих загадочных формулировках.

Что ж, выбора особого не оставалось. Значит, нужно принудительное истощение.

Восприятием я заглянул туда, где был мой источник, который в обычном состоянии, без гнева окружающих, энергию затягивал в себя. Сейчас же там было достаточно маны для поддержания дара из-за моей медитации. Она ощущалась разреженной, но когда переполнялась и густела, я начинал ощущать опьянение.

Я разомкнул ладони и, не открывая глаз, вытянул руки в стороны. Здесь не нужны были особые жесты, только воля. Выжал из горящего солнца всё, что мог, и выплеснул наружу. Самые затратные толстые стены огня. Не из полупрозрачного голографического пламени, а из жирного, напитанного маной.

Температура в помещении сразу же начала подниматься. Но я заранее установил регулировку — удобные помещения в академии. Который раз диву давался их технологичной навороченности. И ведь больше походило на обычные приборы, хотя в основе всё-таки была магия, взаимодействующая с обычным электричеством.

Мои резервы, и без того не особо большие, начали таять с катастрофической скоростью. Я ощущал это очень чётко благодаря оранжевому зелью и медитации.

И это сработало.

Солнце в груди дрогнуло. Его яркость померкла. Оно начало сжиматься с неестественной скоростью, отчего меня пробрало неприятной дрожью. А когда дошло до огонька свечи — невидимая воронка начала всасывать ослабевшее пламя. Я прилагал усилие воли, чтобы не помешать этому процессу, хотя всё во мне вопило, что так нельзя. Но я прочёл много о теории прорывов и знал, что делал.

Жар отступал, сменяясь леденящей пустотой. Вот оно почти погасло… Осталась лишь одна-единственная искра, тлеющая в кромешной тьме внутреннего пространства.

Это было жутко на самом деле. Меня охватила паника, что лишусь своего дара навсегда, и никакой глас разума, что подобное уже случалось, не мог мне помочь. Только сила воли продолжать начатое.

И вот источник затянул остатки. Осталось лишь та самая искра, которая уже начала поддаваться, я еле ощущал её.

Дыхание перехватило. Я был пуст, как выпотрошенная рыба. Каждая клетка вопила об истощении и боли. Руки трепыхались мелкой, неконтролируемой дрожью. Мне было плохо, даже затошнило. Я будто разом лишился всего самого дорогого, что у меня было. Это даже не сердечный приступ — в груди будто зияла дыра и сердце вырвали на живую.

Медленно, движением, на которое ушли последние силы воли, я потянулся к склянкам с третьим веществом, их две одинаковых осталось. «Эликсир восполнения маны», густой и сладковатый, тёмный, как вишнёвый сок. Выпил залпом. Тёплая волна разлилась по телу, обещая наполнить сосуды…

Но ничего не произошло. Вернее, энергия была, я чувствовал её прилив где-то на периферии, но она так же утекала в источник, а вовсе не в дар. Дар, которого не было. Вместо которого зияла надрывная, распотрошенная рана.

Я вновь усилием воли отодвинул страх. Это роскошь, мне нельзя отвлекаться, несмотря ни на что. Требовалось остановить всё это, так что я нырнул сознанием, чувством, как можно ближе, чтобы перекрыть кран утекающей не туда, куда надо маны.

С трудом, но удалось. Как и создать гигантский шар защиты вокруг рваной дыры. Это было сложнее, чем раньше. Ещё я задыхался, так как дышать было сложно, лишь малыми рывками и очень часто. Этого едва хватало.

Так, утечка устранена. Теперь вся мана направилась туда, где должен быть дар. Вот только мана игнорировала это место, будто её что-то отталкивало. Этого мне ещё не хватало! Как впихнуть невпихуемое? Ещё и эфемерное?

Вновь своим восприятием я отделился от крана рядом с источником и направился к дару, чтобы попытаться аккуратно ощупать его. Но и меня тоже отталкивало. Опять усилия, хотя, казалось бы, воля давно должна закончиться.

Продвигаться было тяжело, как против сильного течения. Но выбора у меня не было, потому я давил и давил. Пока не продвинулся достаточно, чтобы наткнуться на… ледяные шипы. Они ощетинились, приняв неправильную форму, будто клыки злого животного.

А ещё их было больно касаться. Хотя, казалось бы, куда ещё, ведь и так каждая клетка тела кричала о проблеме истощения. Ледышки сами реагировали, будто мои нервы, восприятие дичайшей болью кололо голову. Будто иглы вгоняли прямо в мозг. Но надо было терпеть.

Стоп. Дыши. Анализируй.

Я заставил себя отстраниться от боли, наблюдать. Шипы… Они были не чужеродными. Их структура, их леденящая суть… Они действительно будто мои нервы, то есть, на самом деле принадлежат мне, а не являются чем-то инородным.

Меня осенило. А что, если… Если это была стужа? Моя собственная, родовая стужа. Та, которую я обязан был унаследовать, но не смог, а вместо этого появилось нечто иное, противоположное — огонь. Что, если это осколки, шлаки, не оплавленные остатки, которые теперь, при попытке вселить в себя новый принцип, восстали, как защитный механизм? Они ощутили свободу от доминирующего огня и раскрылись?

Ну уж нет, начинать с начала и менять дар я не собирался. Да и что за дар? Наверняка ведь татуировки должны были меня покалечить, из-за них я стал таким. Недаром в них ошибка на ошибке. Но я чудом взрастил дар огня. Я — Алексей, Серёжа. Мы уже были единым целом. У меня мать из около огненного рода, а ещё мой дед был огненным магом. Так что крохи дара огня выросли в большее, а стужа наоборот, загнулась, но не погибла, как только что выяснилось. И что мне только теперь с эти делать?

Я не мог их сломать, эти ледяные зубцы — они были частью меня, моими нервами. Решение виделось лишь одно — растопить.

Но как растопить лёд, когда всё внутреннее пламя — это практически потухшая искра? Которую я сам и затушил? И она в центре, за этими самыми шипами.

Вместо того, чтобы давить, я попытался протянуть тонкие нити маны к ней. Тянулся к своей искре, такой знакомой, такой родной.

Это было сложно, а я и так устал. Без понятия, на каких волевых уже в принципе держался. Казалось, я тут уже целую вечность нахожусь, а мир за стенами комнаты успел состариться и разрушиться. И ужасно хотелось спать. Всё моё сознание сосредоточилось на этой тонкой манипуляции – как по минному полю протиснуться между шипами к искре. Мёртвой, чёрной, но пока ещё слабо ощущающейся.

При каждом случайном прикосновении тело пронзала боль по нервам, в то же время иглы боли глубже проникали в мозг. Я затаивался и продолжал снова. Целую вечность я шёл к искре. И даже не поверил, когда достиг её.

Но искра моргнула. И… очень, очень медленно, но стала греть. Будто феникс, возрождаясь из пепла. Тупая боль изнутри при этом разбирала меня на части. Это стуже было больно, тем самым кускам льда! Но я и сейчас не решился бы их вырвать, потому что в таком случае умру. Не знаю, почему, но я был уверен в этом. Потому я попытался ласково согреть эти грязные ледяные шипы.

Боль накатывала волнами, но не так, как от касания маной. Терпимо.

И снова вечность. Но, что примечательно, зубья таяли, превращаясь не в воду, а сразу в пар, который всасывался моим даром. И чем меньше было осколков, тем легче мне становилось.

Искра уже стала свечой, она моргала, готовая погаснуть под тяжестью поглощаемого ею холода. Я сжимал волю в кулак, держался из последних сил, не давая концентрации ослабеть.

И вдруг понял, что шипы закончились. А пламя дрогнуло и стало шире. Уже не свечная капля, а костёр. Ещё не солнце. Но всё равно, я испытал огромное облегчение. Непередаваемую лёгкость, будто на гору взобрался после многочасового карабканья.

Следовало выпить ещё одно зелье маны, использовать медитацию и зажечь солнце. Но я уже был не в состоянии. Казалось, моя воля окончательно истощилась. А вместе с ней и весь мир. Я просто уснул.