Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых – 5 (страница 11)

— Подожди немного, — попросил я, садясь на край своей кровати лицом к нему. — Последи за мной. На всякий случай.

Он насторожился.

— Ты уверен? Может, лучше ещё подождать? Так как всё прошло? Ты так ничего и не рассказал.

— Нормально прошло, могло быть и хуже, — немного слукавил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Просто проверка, лёгкая. Ничего серьёзного. Я аккуратно.

— Так что, ты теперь подмастерье? — голос Васи дрожал от восхищения.

— Не знаю, вроде как да. Потому и хочу проверить, насколько заметны изменения.

Я только прикрыл глаза, как сосед снова позвал меня:

— Совсем забыл, это тебе, староста твой приходил и передал. Оставил записи по пройденному и домашку. Я сказал, что отдам.

Я взял листок. Чёткий, почти каллиграфический почерк, все структурировано: тема, ключевые тезисы, страницы в учебнике, практическое задание. Я не просил его об этом, мы с ним вообще мало общались. Но он подготовил. На губах невольно дрогнула улыбка.

— Ответственный парень. Хороший староста, — довольным тоном сказал я.

Положил листок на свой стол. Сейчас не до учёбы, любопытство раздирало. Как и Васю, судя по его взгляду.

Я устроился поудобнее, скрестил ноги, положил ладони на колени. Закрыл глаза.

Погружение было… другим. Раньше, чтобы коснуться дара, требовалось небольшое усилие, чтобы настроиться. Сейчас же он был здесь. Не свеча, не крошечное солнце, а ровный, уверенный костёр. Довольно яркий. Но что-то в нём было не так. Не то, чтобы чуждое, но… изменённое. Раньше пламя в моём внутреннем восприятии было тёплым, желтоватым, казалось живым. Сейчас оно горело жёстким, почти белым светом, с холодной синевой по краям, будто сердцевина звезды или электрическая дуга. Субъективно, конечно. Но разница ощущалась.

И самое странное — когда я мысленно потянулся к нему, дар не просто подчинился. Он будто обрадовался, легко и послушно наполнив тело потоком энергии. Мана потекла по телу, и… она была прохладной. Не леденящей, а именно приятно прохладной, как вода из родника в летний зной. Это было непривычно и дико. Огонь, который холодит.

Я открыл глаза. Вася сидел напротив, внимательно наблюдая. Я кивнул ему: «Всё в порядке».

Затем сосредоточился и, без лишней медитации, просто позволил крошечной искорке энергии вырваться наружу. Не из гнева, не из концентрации — я просто использовал лёгкое раздражение от потерянного учебного дня как мизерную негативную эмоцию. И её хватило.

На моей раскрытой ладони вспыхнуло пламя. Небольшое, размером с грецкий орех.

Раньше оно было бледно-жёлтым, почти прозрачным, словно голограмма. Теперь же в моей руке появился сгусток чистейшего белого света, такого же прозрачного, но визуально более плотного. Пламя почти не мерцало, горело ровно и тихо.

— Вау, — прошептал Вася, придвигаясь. — Оно… другое.

— Не трогай, — предупредил я. — Не знаю, насколько оно ядовито. Не забывай, в основе мана дара.

Но сам я чувствовал странное несоответствие. От пламени почти не исходило тепла. Вернее, оно было, но какое-то… сдержанное, будто тепло ушло внутрь самого огня. Я поднёс ладонь ближе к лицу — только лёгкое, свежее дуновение, как от лёгкого взмаха ладонью.

— Дай я, — осторожно сказал Вася.

Он не стал лезть в пламя, а медленно поднёс свою руку сбоку, остановив ее сантиметрах в десяти. Его брови поползли вверх.

— Оно… никакое? То есть… Я почти ничего не чувствую, оно явно не греет. Будто… Будто это просто иллюзия пламени.

Нам обоим стало до дикости интересно. Я аккуратно, не гася пламя, взял с тумбочки чистый листок бумаги из блокнота и поднёс к краю белого огня.

Бумага вспыхнула мгновенно, ярко и без остатка превратившись за секунду в пепел, который я стряхнул в специальную металлическую тарелку. Многие имели подобные, сжигая черновики и неугодные послания, а пепел потом отправляли в мусорку или окно. Моя бумажка сгорела совершенно обычно. Жар был внутри пламени, а не снаружи, однозначно.

Я протянул руку, и Вася достал для меня специальный градусник из моего набора инструментов в тумбочке. Рядом действительно не было повышения температуры. Будто и не горит ничего. Но стоило прибору попасть внутрь, как столбик стремительно пополз вверх и быстро достиг отметки больше трёхсот градусов. Достаточно, чтобы поджечь дрова. Но это был минимум моих сил, и он оказался выше, чем с прошлым пламенем, там было около двухсот при равных условиях. Да и грел он, в отличие от этого.

Мы сидели и смотрели на это странное, холодное снаружи, но смертельно горячее внутри белое пламя. Чёрт знает, что я с собой сделал. Но это работало. И это было моим даром. Таким вот необычным, уникальным.

Дедушка Андрей оказался прав, не зря я последовал советам из его мемуаров. Пусть его дар и был самым обычным, он оказался хорошим учителем через призму прошедших лет для того самого внука от любимой дочери, о котором он так грезил.

— Очень странный огонь, — констатировал Вася, наконец отодвигаясь. — Его изучать и изучать теперь. Но время есть, стихийные факультеты только во второй половине года.

Я молча согласился, кивнув, и погасил пламя, сжав кулак. Бодрость, подпитанная любопытством и небольшим выбросом адреналина, тут же иссякла. Меня вновь накрыла волна усталости, ещё более глубокая, чем после пробуждения. Я зевнул так, что челюсть хрустнула.

— Ладно, — пробормотал, потягиваясь. — Пару часов покопаюсь в том, что староста написал. А потом — отрублюсь до утра.

Вася, видя, что эксперимент окончен, и со мной вроде ничего не происходит, наконец повалился на свою кровать.

— Смотри только не усни над конспектами, — буркнул он, уже натягивая одеяло на уши.

Я сел за стол, включил настольную лампу, отбрасывающую жёсткий круг света на записи старосты. За окном была тихая осенняя ночь. А в груди тихо и уверенно горел белый, прохладный костёр. Вопросов было больше, чем ответов. Но сегодня на них не было сил. Сегодня нужно было просто выжить, а завтра… Завтра начнется изучение этого нового странного пламени.

* * *

Разумеется, первым делом после пар я вновь направился в комнату для магических тренировок, испытывать свой дар уже с артефактами, которые у меня имелись.

Мой огонь был белым, жёстким белым с синевой. Холодный белый, как его называют, и довольно яркий. При этом при напитке его энергией синева пропадала, а свет становился практически ослепительным.

Но что ещё примечательно, при желании, но только при помощи браслета, я мог менять цвет пламени на любой. Тогда он терял свойство не греть и температура снижалась, но это не принципиально.

То есть, я вполне мог скрывать своё новое пламя ото всех, а так же надеялся, что со временем научусь делать это и без артефактов. В любом случае, дополнительные проверки мне никто устраивать не будет. И о том, что я уже подмастерье, преподавательский состав узнает лишь в конце года. А других товарищей ждёт очень неприятный сюрприз.

Ещё я понял, что управление даром — это, конечно, хорошо, но мне не помешал бы артефакт для медитаций. Венец неплох, но он всё же имеет несколько иное предназначение, как и Око. Так что мой следующий артефакт будет медитативного типа.

Усиление способностей идёт гораздо быстрее, чем я успеваю их осознавать и принимать. Огонь легко лился из меня, но не совсем так, как того мне хотелось бы. Ограничивать его было очень неудобно, но управлять им должен я, а не он сам.

До дуэли с Хомутовым оставалось не так много времени, лишь пара дней. Благо, у нас разрешение на использование артефактов.

Глава 7

Второкурсник против четвёртого курса, магистранта. Подобное было редкостью, но не чем-то уникальным. В отличие от того, когда я, будучи первокурсником, дрался с третьекурсником. Важно понимать, что пробуждение дара происходило именно в день совершеннолетия, до этого момента человек магией не владел.

Но люди не идиоты и всегда понимали, что ребёнка можно подготовить к будущему. Потому аристократы были настолько сильными студентами. Чем больше вложено в образование и развитие тела будущего мага, тем стремительнее будет продвигаться его обучение. Так что мой прогресс, как и прогресс, например, того же Валентина, не вызывал слишком уж большого ажиотажа, поскольку вкладывался в потенциальную норму. Вот если бы кто-то узнал, что Алексея совершенно никак не подготавливали, либо если бы я являлся простолюдином — тогда возникли бы закономерные вопросы.

Спустя год использования своего дара аристократ-маг уже был достаточно сильным. За этот срок вполне реально овладеть своими новыми возможностями на приемлемом уровне, и прогресс замедлялся.

Прорыв на уровень подмастерья тема болезненная, подготовить к этому можно было, разумеется, но не со стопроцентной гарантией. Некоторые студенты из тех, кому повезло достичь третьей звезды неофита, зачастую на ней надолго и задерживались. В любом ранге было много магов, застрявших на третьей звезде. Это не являлось чем-то необычным. Потому четвёртый и пятый курсы вполне могли быть третьезвёздными неофитами.

Среди выпускников насчитывалось крайне мало подмастерьев, лишь около тридцати процентов. Когда в конце года пройду проверку, это точно станет сенсацией. Закончивших второй год в таком ранге по всей Российской империи можно было по пальцам пересчитать.