Зигфрид фон Бабенберг – Судовой журнал (страница 3)

– И цены? – спросил он, вспоминая разговоры в столовой. – Высокие, Рикардо, – Жоао усмехнулся. – Очень высокие. Как в том самом четвертом квартале. Даже эти проклятые отключения света не смогли нас сломить. Мир жаждет титана. А наш песок – его колыбель.

Жоао говорил о рынке с уверенностью Майкла Карвилла, управляющего директора, чьи слова эхом разносились по коридорам офисов и цехов. «Устойчивый рынок». Эти слова были здесь мантрой. Они означали стабильность для тысяч мозамбикских рабочих, чьи семьи зависели от ритма гигантских драг и конвейеров. Означали инвестиции, развитие, надежду для провинции, слишком долго знавшей лишь нужду.

– А Китай? – Рикардо знал, что большие корабли уходят именно туда. – Китай просыпается, – Жоао махнул рукой в сторону востока, где где-то за океаном огромная страна сбрасывала оковы пандемии. – Они снова будут строить, создавать, летать. И им понадобится наш песок. Много песка. Карвилл прав – спрос вернется. Наше «черное солнце» будет греть их промышленность.

Цель на 2023 год висела в воздухе, как натянутая струна: от 1 050 000 до 1 150 000 тонн ильменита. Каждая тонна – это песчинки, прошедшие через руки рабочих, через жерла машин, через строгий контроль качества. Каждая тонна – это 8% мирового титанового сырья, рожденного здесь, в пыльной Моме. Цифры, которые трепещут на экранах Лондонской и Дублинской бирж, где котируются акции Kenmare, превращая мозамбикский песок в абстрактные графики и дивиденды.

Рикардо взял горсть прохладного песка. Он был необычайно тяжелым, зерна – крупными, темными, с металлическим отливом. В его ладони лежала не просто горная порода. Лежала частица самолетов, сверкающих небоскребов, белоснежной керамики, медицинских имплантов. Лежала уверенность компании в «надежном рынке», лежали надежды провинции Нампула. Это был не просто лучший тяжелый песок в мире по своему составу и объему добычи. Это был песок, на котором держался хрупкий мост между африканской землей и ненасытным миром прогресса. Песок, который был тихой, но неумолимой силой, формирующей будущее – и Мозамбика, и всего остального мира, так жаждущего его крошечных, драгоценных крупиц.

Дело о Дегтярном Бриге

или Как Капитан Булькис прославился Камнями

Капитан Арчибальд Булькис считал себя человеком науки. Не то чтобы он понимал науку, но он очень уважал большие слова в толстых книгах. Поэтому, когда правительство Аргентины, уставшее от воплей суеверных матросов про «Бешеный Барк» Лемерского Залива, собрало Экспедицию Разумного Разоблачения (ЭРР), Булькис рванул записываться первым. Его корабль, скромный буксир «Непотопляемый Пескарь» (иронично названный, ибо тонул трижды за год), был выбран флагманом ЭРР.

На борт погрузили:

Капитана Булькиса (руководитель, знаток облаков).

Профессора Альфонсо Кривошеева (оптический физик, страдал морской болезнью даже в гавани).

Боцмана «Железный Кулак» (верил во всех призраков, но молчал, ибо зарплата).

Команду из шести человек, чьи мозги были закалены ромом и неверием во всё, кроме следующей зарплаты.

Неделю «Пескарь» мотался у мыса Горн. Волны – как дома, ветер – свистел знакомые песни, призраков – ноль. Профессор Кривошеев, зеленый как морская капуста, бормотал что-то про «фата-моргану» и «рефракцию». Капитан Булькис пыхтел трубкой (которая вечно гасла) и диктовал гневные строки в рапорт: «Миф! Чушь! Оптический обман невежественных мозгов!»

И вот, в прекрасное, ясное утро, когда профессора наконец отпустило и он рискнул выглянуть из каюты, впередсмотрящий (он же кок) заорал: – КАРАААБЛЬ! ПРЯМО ПО НОСУ! ПЕРЕВЕРНУЛСЯ! ЛЮДИ В ВОДЕ! НЕТ, НА ПАЛУБЕ МЕЧУТСЯ! ААА, ОНИ ПАДАЮТ ЗА БОРТ! СПАСАААТЕЕЕЛЬ!

Что поднялось на «Пескаре»! Капитан Булькис выронил трубку (она утонула моментально). Профессор Кривошеев забыл про рефракцию и завопил: «Гребите! Скорее! Науке нужны свидетели!» Боцман «Железный Кулак» перекрестился и схватил багор – на всякий призрачный случай.

Шлюпки спустили с такой скоростью, что одна чуть не уплыла без гребцов. Гребли, как одержимые, под вопли Булькиса: «Держись, несчастный экипаж невидимого барка! Идем! Разум спешит на помощь!»

Чем ближе подплывали, тем страннее выглядел «терпящий бедствие» барк. Мачты казались какими-то… угловатыми. Паруса не трепетали на ветру, а стояли колом. А фигурки на палубе… очень напоминали скалы.

– Капитан… – хрипло прошепелявил профессор Кривошеев, до смерти напуганный реальностью. – Это же… это же берег.

– Чепуха, профессор! Видите, вот капитанский мостик! И рулевой… который… очень похож на валун. И мачта… которая… продольная трещина в утесе?

Шлюпки врезались в прибрежные камни. Команда ЭРР, вымокшая и ободранная, уставилась на «барк». Это был склон горы. Острый выступ – «нос». Трещина – «фок-мачта». Заросли колючего кустарника наверху – «паруса». А «люди, мечущиеся и падающие за борт»? Тюлени, недовольно удиравшие в воду от шума.

Наступила мертвая тишина. Прерываемая только плеском волн и всхлипыванием профессора Кривошеева, который наконец вспомнил, что такое рефракция.

Булькис покраснел, как вареный рак. Он повернулся к команде, пытаясь сохранить достоинство: – Гггм! Видите?! Наглядная демонстрация! Оптический обман! Мы… э-э-э… экспериментально подтвердили гипотезу! Записывайте, профессор! «Экспедиция Разумного Разоблачения, рискуя жизнью, лично вступила в контакт с иллюзией, доказав ее природу!» Это же научный подвиг!

Обратно на «Пескарь» гребли медленно и молча. Боцман «Железный Кулак» тихо хихикал. Профессор Кривошеев писал рапорт, периодически рыдая. А капитан Булькис, оставшись без трубки, жевал воротник кителя.

Легенду о призраке они, конечно, развеяли. Но родилась новая, еще более смешная: «Как Капитан Булькис и Академики Штурмовали Берег, Приняв Его за Тонущий Бриг, и Освободили Тюленей от Назойливого Присутствия».

И теперь, когда в Лемерском Заливе видят странный силуэт, старые моряки ухмыляются: «Не нервничай, парень. Это просто Капитан Булькис проверяет свои камни на плавучесть. Легенды о пиратах куда интереснее!»

Экипаж «Летучего Голландца»

Капитан Вандердеккен (он же Ван Страатен/фон Фалькенберг): Вечный неудачник. Его проклятие – не просто плавать, а ВСЕГДА опаздывать. Он вечно мчится куда-то (обычно сквозь самый лютый шторм), но прибывает слишком поздно: сокровища уже разграблены, девушка вышла замуж, война закончилась. Обладает даром находить неприятности и эпически их усугублять. Мечтает не столько о спасении, сколько о том, чтобы просто вовремя куда-нибудь приплыть. Любимое ругательство: «Чертов Мыс Опозданий!»

«Одноглазый» Пит, Штурман: Его грех – не навигационные ошибки, а патологическая жадность. В прошлой жизни спрятал карту сокровищ так хорошо, что забыл, куда. Теперь видит «золотые жилы» и «бриллиантовые рифы» в каждом облаке и волне. Его навигация – это постоянные зигзаги к мнимым кладам, из-за которых «Голландец» только больше опаздывает. Его стеклянный глаз – на самом деле заколдованная бусина, которая иногда действительно светится над сокровищем… но Пит обычно в этот момент смотрит в другую сторону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.