Зигфрид фон Бабенберг – Москва купеческая. Рассказы (страница 1)
Москва купеческая
Рассказы
Зигфрид фон Бабенберг
© Зигфрид фон Бабенберг, 2025
ISBN 978-5-0067-6774-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
КАМЕННЫЕ ПАЛАТЫ И ТЁПЛЫЕ СЕРДЦА
Дорогой читатель,
Перед вами – не учебник по экономике, а приглашение в московский купеческий театр, где: – лабазы пахнут трюфелями и керосином, – счётные книги соседствуют с театральными афишами, – а «толстосумы» в поддевках творят историю, поплёвывая на усы интеллигентской спеси.
Эта книга родилась из парадокса: Москва звала купцов «тёмным царством», но именно они —
– вымостили улицы камнем вместо грязи, – возвели Художественный театр на деньги от «колониальных товаров», – а в голодные годы кормили города, когда казна опустела.
Вы встретите здесь: • Григория Елисеева, превратившего гастроном в дворец барокко – «чтобы мужик ананас потрогал и мир узнал»; • Константина Станиславского, которого клеймили стихами за «похороны Мельпомены», а он ответил «системой» гения; • Монахиню Иеремию (в миру – Евгению Лукашёву), чьи слёзы по семи детям стали елеем для тайного пострига в купеческом селе.
Почему их не любили? – Петербургский чиновник брезговал: «Торгаш!»; – Иностранные путешественники сочиняли небылицы о «врождённом жульничестве»; – Собственные писатели выводили их Кабанихами, забывая, что Савва Морозов спонсировал революцию тот самый Горький.
Но правда – в московском булыжнике, что помнит: – как купеческие обозы спасали город от чумы, – как в подвалах Елисеева рождалось русское шампанское, – как «бесчестный торгаш» Архип вернул англичанину три золотых, потому что «чужая копейка жжёт карман».
Эта книга – антидот против мифов. Она докажет:
«Русский купец – не Островский, не Уоллес, не Майерберг. Он – тот, кто, продавая сардины, строил театры. Кто, хороня детей, вышивал кресты на рубахах дочерям-учительницам. Кто отвечал на клевету не памфлетом – а честным словом и полновесным рублём».
Перелистните страницу – услышите звон елисеевских витрин, спор в клубе «аграриев» и тихий плач Иеремии над могилами. Москва купеческая ждёт. Она ещё пахнет апельсинами и совестью.
Редактор серии,
Зигфрид фон Бабенберг
Москва Купеческая
Звон Монет и Шум Пиров
Ступая по брусчатке Кузнецкого Моста, под сенью неожиданно густых лип («рощи», что наперекор Думе высадил упрямый хлеботорговец Елисеев – деньги-то свои!), ощущаешь дух старой купеческой Москвы. Не чопорный Петербург, а именно московское раздолье, где удаль, расчет и благочестие причудливо сплетались.
Где жили Боги Коммерции:
Особняки Морозовых громоздились в Замоскворечье и на ул. Воздвиженке. Рябушинские – на Пресне да на Мясницкой. Аренда в самом сердце, скажем, на Тверской? Пожалуйста!
Диалог в конторе Домажного ряда (управляющий – молодому приказчику): «У Подсосенском переулке, в доме Перлова, чаеторговца, освободилась анфилада. Шесть комнат, потолки лепные, печи изразцовые… Тысяч восемь в год просят. Не по карману нашему брату, а купцу первой гильдии – сущий пустяк! Вот ежели на Сретенке – там и за три тысячи сыскать можно, да уж вид попроще».
Приказчик (вздыхая): «Эх, Иван Потапыч, мечтается мне на Тверской пожить…»
Управляющий (усмехаясь): «На Тверской? Там графья да князья селятся! Али ты наследство тайное получил? Там и пятнадцати тысяч мало будет! Купец там – либо как Морозов Савва, театр себе выстроивший, либо с векселями в кармане, да с долгами по уши. Лучше в доходном доме угол сними, на Пятницкой, за пятьсот целковых – и то роскошь!»
Бани, Балы и «Золотая Молодежь»:
Помимо легендарных Сандунов, славились Центральные бани (на Неглинной) и Китаевские (на Сретенке). Конкуренция была жаркой!
Диалог двух купцов после бани (Центральные бани): *Купец 1 (пыхтя, растирая паром покрасневшее тело): «Ну что, Сидор Карпыч, как парилка? По-моему, нынче парок слабоват. Не то что в Сандунах! Там, сказывают, в «Императорском» номере мраморный бассейн с фонтаном!«*
Купец 2 (бодро окачиваясь из таза): «Брось, Терентий! Сандуны – для франтов да актеров этих. Шум, гам, цены – купцам не пристало. А здесь – чистота, парок духовитый, мужик свой, без затей. И полотенце пушистее! За свои пять гривен – самое то. Китаевские, конечно, дешевле, тридцать копеек, да уж больно тесно, простонародье…»
*Купец 1: «А сынок-то мой, Петруха, только в Сандуны и рвется! Говорит: «Там и бильярд, и ресторан, и видимость какая!» Видимость… Эх, молодежь!»*
Эта «золотая молодежь» – сыновья богатеев – задавала тон. Одни, как Щукин или Морозовы-младшие, картины собирали да театры спонсировали. Другие же:
Диалог в ресторане «Яръ» (два молодых купеческих сына, «кутилы»): Первый (развалившись, звоня бокалами): «Ну, Степка, что надумал? После устриц – в „Стрельну“? Там цыгане нынче – огонь! Али в клуб Английский? Бильярд перекинем?»
Второй (несколько навеселе): «Бильярд? Скучища! Поедем-ка лучше на бега! У меня тройка Орлова-Чесменского в закладе стоит… Дюжину шампанского на стол – и махнем!»
Первый (хохоча): «Отчаянный ты! Батя-то узнает – опять в лавку за прилавок поставит, „дурь выбивать“!»
Второй (махнув рукой): «Плевать! Деньги-то его – наши будут! Сегодня гуляем! Эй, половой! Еще „Клико“! И цыганский хор сюда! Пусть споют „Черные глаза“!»
Рестораны и Клубы – Дела и Тщеславие:
Дела вершились не только в конторах, но и за столиками «Эрмитажа» Оливье, «Праги», «Тестова». В Купеческом клубе (ныне Театр Ленком) или Английском клубе решались судьбы контрактов и браков.
Диалог за обедом в «Эрмитаже» (два солидных купца-промышленника): Купец 1 (отхлебывая уху): «Слушай, Гаврила Семеныч, насчет поставки сукна для армии… Твой мануфактурный двор мощности наращивает?»
Купец 2 (отрезая кусок стерляди):
– Наращиваем, Петр Алексеич, наращиваем. Новые станки из Манчестера ждем. А ты как с подрядами на железную дорогу? Слышал, Рябушинские метят?»
*Купец 1 (понижая голос):
– Метят… Но у нас, стариков, связи покрепче будут. Намедни у генерал-губернатора в Английском клубе в вист перекинулись… Дело, думаю, сладится. Главное – вовремя «благодарность» нужным людям оказать. Не то что нынешние молодчики – театр Мамонтова разорили своими «эстетическими затеями»! «*
*Купец 2 (кивая):
– То-то! Бизнес – он на расчете стоит, а не на оперетках этих. Хотя… (оглядывая роскошный зал) обед у Люсьена Оливье – это тоже дело! Партнеру приятно, статус виден. Закажи-ка лучше нам его фирменный салат да рябчиков «по-боярски»!»
Традиции и Перемены:
Старая патриархальность (бороды, кафтаны, строгий домострой) уходила. Молодые купцы брили бороды, носили европейские костюмы, жертвовали на искусство, заводили автомобили. Но фундамент оставался:
Диалог в доме у купчихи-старообрядки (разговор с дочерью): Купчиха (строго):
– Машенька! Опять в это «благотворительное общество» собралась? Модно стало? А молебен дома отстоять? Белье приданое досмотрела?»
Дочь (робко):
– Маменька, я ж сиротам помогаю… Платья старые раздаю…»
Купчиха:
– Богоугодное дело, не спорю. Да только смотри, чтоб без фамильярности! Ты – купеческая дочь! Помни, чья ты роду-племени! Не то что нонешние… вон, дочь Рябушинских, слышала, в университет ломится! Уму непостижимо! Барышня – и вдруг студентка! Позорище! Дом – ее университет. Муж да дети – ее диплом. И чтоб я больше не слыхала про эти ваши «собрания» без присмотру!»
Наследие в Камне:
Идя по улицам, видишь доходные дома – настоящие «фабрики квартир», приносившие баснословные доходы (как дом Строгановского училища на Рождественке). Видишь чудо техники – дом-холодильник Берга на углу Кузнецкого Моста и Рождественки, где глыбы льда хранили тонны провизии. Видишь театры, построенные на купеческие деньги – от Частной оперы Мамонтова до Художественного театра, которому помогали Морозовы.
Скандалы и Сплетни:
А уж истории ходили сочные! Как купеческий сын проиграл в карты целую лавку с товаром за одну ночь в «Яре». Как разорившийся фабрикант прыгнул с колокольни Ивана Великого. Как одна купчиха подала на развод, уличив мужа в связи с цыганкой из хора. Эти сплетни шептались на рынках, гремели в судах и услаждали посетителей все тех же бань и ресторанов.
Так и жила Москва купеческая – между богомольем и кутежом, лавкой и театром, строгим обычаем и дерзким новаторством, оставляя после себя не только капиталы, но и ту самую неповторимую архитектуру, дух и легенды, что до сих пор манят нас на экскурсии по ее старым улицам. Кажется, вот-вот завернет за угол нарядная колядка, запряженная орловским рысаком, с молодым купчиком, спешащим то ли в контору, то ли на свидание к актрисушке…
Лорд, Купец и Три Бочки Вранья
Подзаголовок: Почему Майерберг ошибался, а сапожник Архип был честнее всего «Таймс»
СЦЕНА 1. КАБАК «У ЯКИМА» (1676 год)
(Австрийский посол Майерберг тычет пером в свиток, сидя на бочке с квасом)
Майерберг (бормоча по-латыни):
– «Mercatores… fraudulent!» То бишь: «Купцы русские – плуты!»
Пьяный купец Сидор (подбоченясь):
– Барин, а коли я тебе за медный грош соболью шубу продам?
Майерберг (оживляясь):
– Якобы дешёво? Да!