Зигфрид фон Бабенберг – Московская Атлантида (страница 6)
Он стоял спиной – высокий, в старомодном сюртуке.
– Наконец-то, – голос звучал как скрип пергамента. – Я так устал ждать.
Когда он обернулся, я понял, почему в доме нет зеркал.
Меня нашли на скамейке у Патриарших. В кармане – бронзовый ключ, расплавленный в бесформенный слиток.
– Спасибо, – прошептал я первому встречному.
Старуха перекрестилась:
– Тринадцатый. Живой.
Особняк исчез. Теперь на его месте детская площадка. Но иногда дети жалуются на «дядю в цепях», который шепчет им: «Наследник, вернись…»
ПОСЛЕДНИЙ ЖИТЕЛЬ СЕЧЕНОВСКОГО (Затрапезного)
Контракт подписан за три минуты.
– Вы даже не хотите осмотреть квартиру? – риелтор нервно теребил галстук. Его зрачки неестественно расширились, будто он постоянно находился в темноте.
– Зачем? Триста квадратов на Остоженке за полцены? Я не идиот.
Ключ оказался странно тяжелым, будто отлитым не из металла, а из спрессованного пепла.
Дом встретил меня тишиной. Слишком тишиной – за двойными стеклопакетами не было слышно даже шума Пречистенки.
В спальне пахло лавандой и… формалином?
Я включил телевизор. На всех каналах – мертвая рябь. Лишь на 13-й кнопке угадывались очертания лаборатории и силуэт человека в старомодном сюртуке, склонившегося над чем-то на столе.
– Вы в тринадцатой? – старуха из пятой квартиры перекрестилась. – Там же…
– Что «там же»?
– Ничего. Прочитайте договор. Пункт 13.1.
В моем экземпляре этого пункта не оказалось.
Первый раз я увидел их в 3:15.
Тени.
Не просто темнота – плотные, маслянистые силуэты, выползающие из углов. Они не приближались. Просто стояли. И дышали.
Наутро на кухонном столе лежал потрепанный дневник:
«1904 год, 13 октября. Подопытный продолжает твердить о „тенях из стен“. Сегодня утром нашли его… (далее текст зачеркнут)»
Кнопка "-4» появилась на панели лифта на третий день.
Подвал оказался лабораторией. Столы с ретортами. Засохшие пятна на деревянном полу. И… свежий труп в современной одежде.
Того самого риелтора.
В кармане его пиджака – мой экземпляр договора. Пункт 13.1:
«Клиент согласен стать частью эксперимента».
Сейчас пишу это, запершись в ванной.
Зеркало треснуло. Из щелей сочится что-то черное.
Дверь дрожит от ударов.
Но самое страшное – я начинаю понимать их шепот.
Они зовут меня…
«Подопытный номер четырнадцать».
(Записка, найденная службой уборки в брошенной квартире. Новый владелец въезжает через неделю. По смешной цене.)
ДВОЙНАЯ КВАРТИРА
(История, в которой даже стены не знали, где правда, а где – явь)
1. «Две двери – два мира»
Купил я эту квартиру в старом двухэтажном доме на Сретенке за смешные деньги. Риелтор, мужичок с глазами, как у загнанной лисы, только и сказал:
– Тут особенность… Двери на два переулка выходят. Удобно!
Удобно, блин.
Первая ночь. Просыпаюсь от того, что кто-то на кухне воду включил. Вышел – темно, тихо. Только холодильник гудит.
А утром – на столе кружка с чаем. Пар ещё идёт.
Я чай не пил.
2. «Сосед, которого нет»
Пошёл к соседке – бабке Вере с первого этажа. Спросил:
– Кто кроме меня в квартире прописан?
Она побледнела:
– Да там… – зашептала, – …раньше старик жил. Федорычем звали. Так он…
Тут свет моргнул, и бабка вдруг забыла, о чём говорила.
3. «Чехарда с почтой»
Анонимные письма мне приходили то на Колокольников 11, то на Б. Сергиевский 10.
Однажды получил конверт без марки. Внутри – фото 50-х годов:
Моя квартира. За столом – мужчина (я его узнал – это Федорыч). На стене – часы, которых у меня нет.
А потом я нашёл эти часы – в стене, за слоем обоев. Они шли.
4. «Вторая дверь»
Как-то ночью услышал стук в ту, вторую дверь (ту, что на Сергиевский).
Подошёл – глянул в глазок.
Там стоял я.
Только в пиджаке из того самого фото.
Он улыбнулся и постучал ещё раз.
5. «Кто здесь хозяин?»
Я побежал к выходу на Колокольников 11.
Дверь не открывалась.