Зигфрид фон Бабенберг – Московская Атлантида (страница 8)
Но новый владелец обязан: Жить там лично. Не менять интерьеры. Кормить «прежних хозяев» – каждую полночь ставить на лестницу стакан крови (подойдёт говяжья).
(Смельчаки, записывайтесь на просмотр. Лифт уже ждёт.)
Пролог. Просмотр
Риелтор (потирая руки): – Уникальное предложение! Историческая усадьба, 1824 года постройки. Всего за 1 рубль!
Я (подозрительно): – Что подвох?
Риелтор (нервно смеётся): – Да нет же! Просто… есть небольшие условия…
Он разворачивает договор. Пункт 7.3: «Владелец обязуется кормить прежних хозяев».
Глава 1. Кровавое новоселье
Я переступаю порог. В прихожей – портрет генерала Васильчикова с безумными глазами.
Голос из ниоткуда: – Первый гость… без подарка…
Стена рядом со мной начинает «потеть» красным. Из неё медленно появляется бледная рука с увядшими цветами.
Я (отпрыгивая): – Что за чертовщина?!
Горничная (появляясь из тени): – Ах, это всего лишь Дуняша… Невеста барина. Её замуровали на первом же балу. Вы к ужину?
Глава 2. Ночные серенады
Полночь. Из бального зала доносится скрипка.
Я (ворчу): – Соседи совсем оборзели…
Открываю дверь – и застываю. В зале кружатся семь обугленных фигур. Скрипач поворачивает голову на 180 градусов:
Скрипач (шипяще): – Играть… или гореть… Выбирай…
Я захлопываю дверь. Наутро на паркете – следы сажи в форме вальсирующих ног.
Глава 3. Коммунальный ад
На второй день обнаруживаю дневник под полом:
«3 января 1925 года. Все мертвы. Крести углы. Не смотри в зеркала. Не…»
Текст обрывается кровавым пятном.
Голос за спиной: – Папочка говорил – кто не работает, тот не ест…
Оборачиваюсь – мальчик лет пяти рисует на стене углём:
Мальчик (шепотом): – Они в стенах…
Глава 4. Лифт в никуда
На третий день решаю сбежать. Лифт старинный, с решёткой.
Лифтёр (глухо): – Какой этаж?
Я: – На выход!
Лифт резко дергается. На табличке загорается: «4 этаж». Двери открываются – передо мной зеркальный коридор. В зеркалах – отражения всех бывших жильцов. Они хором:
Хор призраков: – Останься…
Сзади раздаётся скрип. Оборачиваюсь – это мой портрет в стиле XIX века уже висит в галерее Васильчиковых…
Эпилог. Новые условия
Сейчас я сижу в кабинете генерала. Пишу этот текст. Внизу снова играет скрипка.
Горничная (в дверях): – К вам гости. Готовы встретить?
За её спиной – семья с чемоданами. Их глаза горят жадным блеском.
Я (устало): – 1 рубль… и подпишите здесь…
*Протягиваю договор. Пункт 7.3 обведён кроваво-красным.*
P.S. Лифт ждёт нового хозяина. Может, вы?
ПОЛНОЧНЫЙ АРБАТ И НИКОЛЬСКИЕ ЧУДЕСА
Над золотыми куполами Кремля два призрака устроили перепалку. Скрипач (дёргая смычком): – Твоя Никольская – как старая аптека! Пыльные склянки да скучные книжки. Аптекарь (гремит пузырьками): – Зато у нас наука! А твой Арбат – сплошные туристы да плохие художники. Вдруг из рук Аптекаря выскальзывает хрустальный флакон. Скрипач (хохочет): – Ой, смотри-ка, твоё зелье прямо к «Елисеевскому» летит! Хаос на Никольской. У аптеки №1 толпа столпилась вокруг поющего фонаря. Фонарь (громко, фальшиво): – «Подмосковные вечера-а-а…» Студент (тыча пальцем): – Ребят, я трезвый как стекло, или фонарь реально поёт? Бронзовый лев (с рычанием): – Садись, детка, прокачу! Девчонка в испуге запрыгивает льву на спину. Девчонка (визжит): – Мама, я в сказке! Безумие на Арбате. У «Синего попугая» Высоцкий слезает с портрета. Высоцкий (прочищая горло): – Эх, давно не пел на свежем воздухе… Окуджава (из угла):
– Володя, давай «Кони»! Вдруг скамейки вздымаются в воздух. Парень (цепляясь за девушку): – Лен, мы летиииим! Девушка (смеётся):
– Гоу в космос!
Великие вмешиваются. Из кафе выходит тень в цилиндре. Пушкин (строго):
– Кто тут ночью шумит? Я стихи пишу! Булгаков (с балкона):
– Александр Сергеевич, да это ж мои герои разгулялись! Чайковский садится за внезапно появившийся рояль. Чайковский (играя):
– Раз-два-три, вальс, господа! Утреннее похмелье На рассвете у аптеки. Студент (с бодуна): – Мне вчера… лев что ли песни пел? Аптекарь (из-за прилавка):
– На, выпей «Микстуру от воспоминаний». Скрипач и Аптекарь снова на облаке. Скрипач (бренчит на скрипке):
– Признай, мой Арбат веселее! Аптекарь (смеётся):
– Ладно, но в следующий раз моя очередь устраивать праздник! Где-то внизу Москва просыпается… и улыбается.
Но никакая вакханалия не сравнится с какофонией Малой Бронной и Патриков
КАКОФОНИЯ НА МАЛОЙ БРОННОЙ И ПАТРИКАХ
«Джаз мёртвых трамваев»
3:15 ночи. Перекрёсток Малой Бронной и Б. Бронной Из люка выползает полупрозрачный трамвай «Аннушка». Кондуктор-призрак (звякая колокольчиком): – Свободно едем! Всех, кто слышит этот звон – просьба не пугаться! Пьяный поэт (спотыкаясь о рельсы): – Блин, опять «чёрный трамвай» из булгаковской рукописи?! Трамвай (скрежеща тормозами): – Не «чёрный», я ж бирюзовый! И вообще, это ты на моих путях спишь! «Хор вышедших в тираж актёров» У театра имени… (ну вы поняли) собираются тени. Призрак Станиславского (в ярости): – Не верю! Опять мимо нот попадаете! Хор призрачных статистов (фальшиво): – «Москва златоглавая-а-а…» Таксист (из окна):
– Да заткнитесь вы! Я GPS из-за вас потерял! Призрак Мейерхольда (из канализации): – Биомеханика, детка! Ты просто не понимаешь искусства! «Битва духовых» У «Яра» встречаются два призрачных оркестра: Дух цыганского хора (страстно):
– «Две гитары, зазвенев…» Призрак военного духового (трубя):
– Внимание! Марш «Прощание славянки»! Пьяный гость (затыкая уши):
– Да когда же это закончится-то?! Оба оркестра (хором):
– Ни-ког-да! Особняком стоит тень Шаляпина, которая матерится и бросает в них сапогом. «Уличный театр абсурда» На Патриках оживают вывески: Буква «П» (от «Парикмахерской»): – Я устала, я ухожу! Буква «М» (от «Мясной»):
– Если она уйдёт, я тоже! Вывеска «Аптека» (вся в слезах):
– Опять вы со своими драмами! В этот момент из подворотни выкатывается бронзовый Ленин и начинает читать рэп. «Утро. Похмелье. Беруши.» Рассвет. Дворник подметает осколки бутылок и нотные листы. Дворник (бормочет):
– Каждый чёртов четверг… Где-то в канализационном люке слышен последний аккорд. Над городом встаёт солнце. На Малой Бронной воцаряется тишина. До следующей ночи.
P.S. Если в 3:33 вы услышите на Патриках джаз – не пугайтесь. Это просто Москва напоминает всему миру, что она жива. И вам спать не даст. Ни-ког-да.
Про Пушкина и забытую перчатку
Фонарь №3 (с позолотой):