Жюльетта Бенцони – Украденный бриллиант (страница 44)
Мари-Анжелин, чтобы не привлекать внимания частыми приездами и отъездами, просто-напросто поселилась у Мэри, которая находилась в это время под охраной самого короля. Художница не меньше Мари-Анжелин верила в оккультные науки и сама обладала кое-какими способностями медиума. «Святилищем поиска», по выражению Питера, стала квартира художницы, где, опять же по выражению Питера, «приблизившись к небесам, жили в дружбе красота и талант». В мастерской и была поставлена постель для гостьи.
Что же касается частых визитов к художнице его милости – а Питер бывал у Мэри ежедневно, то он придумал объяснение в присущем ему оригинальном стиле: юноша смертельно влюбился в Мэри и целыми днями «служит своей Прекрасной Даме», привозя цветы, сладости и маленькие подарки.
Леди Каролина тоже поспособствовала этой версии, которая вызвала в свете немало толков. Художница пользовалась известностью, слыла молодой привлекательной женщиной… Правда, она была замужем, но ее супруг по-прежнему охранял дальние границы империи, находясь в Пешаваре.
– Мой Питер настоящий романтик, он так увлечен Средними веками, – говорила леди Каролина. – Он объявил себя ее рыцарем без страха, упрека и надежды. И если ухаживает, то в стиле рыцарей Круглого стола. Я нахожу это трогательным.
И никто не смел оспорить эту милую версию, опасаясь бурного характера Каролины. Хотя потихоньку, шепотом на ушко кое-кто позволял себе заметить: «Однако Ланцелот не сидел по целым дням у Гиневры!» К счастью, Питер не обладал романтической внешностью прекрасного рыцаря, о котором могла бы возмечтать женщина. Юноша и сам говорил:
– Слухов было бы гораздо больше, если бы так повел себя мой старший брат Рэндольф, будущий герцог Картленд, но я всего лишь младший, а потому всерьез не воспринималось. А что это значит? А то, что мне не полагается в наследство даже чайной ложечки. И если бы не состояние моей крестной, я был бы беден, как Иов, но, к счастью, она оставила мне несколько фунтов.
Это наследство и позволяло Питеру жить в довольстве. А что касается внешности, то юноша был скорее из рода забавников, чем соблазнителей. Так что друзья могли без опаски заниматься своим непростым, хлопотным и беспокойным делом.
Каждое утро Питер отправлял Финча за новостями, а вечером сам шел «на чай» примерно в то время, когда Альдо искал себе пристанище на ночь. Маятник утверждал, что князь жив. Все остальное время Питер проводил у телефона, готовый сорваться по первому звонку, полететь, куда угодно, отправить, куда угодно Финча, который пребывал в той же готовности. Они оба часами смотрели на портрет Альдо и знали уже, с помощью Адальбера, все его жесты и черты лица.
Египтологу пришла в голову замечательная идея, и Финч сделал целую серию фотографий, на которых Альдо был с бородой, с усами, с длинными волосами и не очень, в одной трущобной шапке, в другой… Конечно, монтаж помогла осуществить Мэри, ее волшебная кисть совершала чудеса, преображая модель, которую она знала наизусть. Но воодушевляло их всех одно волшебное слово: жив!
На второй день дотошного изучения берегов Темзы они случайно напали на след. Маятник закрутился над доками Святой Екатерины, неподалеку от Тауэра. Эти доки были далеко не самыми бедными. В них стояли пароходы, приплывшие с другого конца света с грузом чая, редких пород дерева, ароматических масел, хмелем для пива, перламутра или мрамора.
– Почему бы нет? Естественно, что там работает толпа докеров, рядом ютятся бомжи, работают воришки, клянчат нищие…
– Клянчат нищие! – горько повторила План-Крепен.
Мэри поспешила добавить:
– Будем называть вещи своими именами. Ботти сказал, что Альдо находится в крайней нужде, у него нет ни гроша, должен же он как-то питаться.
– Простите! Я никак не могу смириться…
Финч знал Лондон как свои пять пальцев – как-никак и у него был в жизни «сложный период», – ближайшей ночью он облазил весь док, исходил из конца в конец. Безрезультатно. На следующее утро маятник больше ничего не показывал в этих доках. Не давал и других наводок. Но отвечал по-прежнему: Альдо жив.
– А что, если он воспользовался лодкой для ночевки, а потом уплыл?
– Слишком опасно, – отрезал Питер. – Его мгновенно схватили бы. В Лондоне самая лучшая речная полиция, в ней работают асы, и король среди них, если не ошибаюсь, сержант Ворраби. Другие отделы тоже справляются неплохо, но они в подметки не годятся ему. В особенности когда речь идет об утопленниках или кандидатах в утопленники, а все потому, что он страстно любит свое дело. Для него нет ничего приятнее ночной Темзы с ее доками и тяжелой водой, пахнущей вязкой тиной…
– Так-то оно так, – согласилась Мэри, – только Морозини этого не знает.
– Действительно, но если подумать, то оказаться в руках Ворраби было бы для него наилучшим выходом. Сержант – человек, умеющий сочувствовать. Князю обеспечили бы вполне сносные условия, и он спокойно дождался бы приезда Кледермана, который все расставил бы по местам.
– А что будет, если лорд Астор отзовет свою жалобу?
– Все уладится. Об этом известят во всех концах страны – представляете, какая реклама?! Новость дойдет до беглеца, и он выползет из своей норы.
Однако случилось непредсказуемое. Сообщила об этом Лиза, позвонив по телефону. Она была в ярости.
– Я получила сообщение от папы. Он телеграфировал лорду Астору, прося прекратить скандал и забрать жалобу, но это ничтожество – я не нахожу для него другого слова – ответил, что у него побывал не кто иной, как его зять, который забрал «Санси», и он не заберет своей жалобы до тех пор, пока не получит обратно свой бриллиант. Спрашивается, что нам теперь делать?
– Ничего, – ответила Мэри. – Ждать, пока Кледерман вернется. При личной встрече может пойти совершенно другой разговор. А пока нам во что бы то ни стало нужно разыскать Альдо.
– А что, если уже поздно?
Голос Лизы дрогнул, она готова была разрыдаться. Мари-Анжелин взяла трубку:
– Я уверена, князь жив!
– Почему?
– Потом объясню. Самое главное, что восстановился контакт с вашим отцом. Вы меня слышите?
На другом конце провода послышался другой голос. Трубку взяла госпожа Адлерстейн:
– Да! За Лизу будьте спокойны, я о ней позабочусь. Есть ли новости из Франции?
– Вчера глава французской уголовной полиции, благодаря которому мы сумели найти господина Кледермана, привел в действие все властные пружины. Ему не понравилось упорство лорда Астора. Оно необъяснимо. Доверимся ему и будем ждать новостей.
Громкое наименование «властные пружины» относилось к весьма успешному агенту, которого Ланглуа собирался отправить в замок Хивер. Неожиданное упорство лорда Астора – человека неподкупной честности, которого ни в чем нельзя было заподозрить, – сделало намерение комиссара необходимостью.
– А мы будем продолжать поиски! – заключил Питер.
Вечер принес добрую весть, она не смягчила пережитого разочарования, но прибавила надежды: после очередной стычки с Финчем египтолог решительно заявил, что присоединяется к искателям, нравится это им или нет. У него достаточно сил, чтобы выйти на ночные улицы.
– Пусть поступает, как знает, – поддержала Адальбера План-Крепен, посоветовавшись с маятником. – Наш друг не только может узнать князя в любом обличье, он так к нему привязан, что может выследить его, как верный пес.
Стало быть, снова настало время охоты, и охотники должны были стать невидимками.
Финч купил на свое имя самый скромный автомобиль, какой только мог найти, и на вечер того же дня была назначена первая экспедиция. С наступлением темноты Финч должен был посадить в машину Адальбера и Мари-Анжелин, вооруженную маятником.
– И куда я вас повезу? – спросил Финч.
– Скорее всего в Уайтчепел, на карте он выглядит таким запутанным.
– И не на карте тоже. Самый бедный квартал Лондона и самый населенный.
– Еще и с самой дурной репутацией, – уточнил Питер, – с тех пор как там орудовал Джек-потрошитель. Даже когда светит солнце, а оно туда почти что не заглядывает, там легко заблудиться. А уж ночью!
– Тем легче там спрятаться, – заметил Адальбер. – Мы когда-то с Альдо ходили по этому району, когда искали следы «Розы Йорков». Правда, у нас был провожатый, весьма экзотическая личность, но крайне полезная. Он говорил в основном цитатами из Шекспира. На вид небольшого роста толстячок с печальными глазами спаниеля.
– И чем он занимался?
– Был журналистом и вел отдел хроники в «Ивнинг Мэйл», но в трущобах чувствовал себя как дома.
– А что, если снова к нему обратиться? – подумала вслух План-Крепен.
Питер тут же возразил ей:
– Дать в руки журналиста такой материал? Обеспечить ему карьеру? Не лучшая мысль, дорогая!
– Вы, конечно, правы, – вздохнула Мари-Анжелин, пообещав себе, что все-таки посоветуется с маятником.
Сейчас он указывал на Уайтчепел, туда они и направились.
Мари-Анжелин, несмотря на возражения Мэри, успела там побывать днем, нарядившись в скромное платье горничной, сопровождал ее Финч, одетый так же неприметно. То, что она там увидела, ужаснуло даже ее мужественную душу.
Она попала в толпу грязного и жалкого сброда, который запрудил узкую улочку с лотками по обе стороны. Торговцы в лохмотьях громко расхваливали свой товар – ношеное белье, ветхое платье, стоптанные башмаки, засаленные шапки, одна страшнее другой… Продавали все подряд. Даже часы, неслыханную роскошь для этих мест, явно украденные в кварталах почище.