Жюльетта Бенцони – Одна из двух роз (страница 9)

Очередная лихорадочная бессонница в ночной тишине замка принесла Уинчестеру решение: процесс не должен состояться. А не будет его, если не будет обвиняемого…

Так оно и случилось. 23 февраля 1447 года, через двенадцать дней после ареста, Хамфри Глостер был найден мертвым в тюремной камере.

Увы! Если кардинал Уинчестерский надеялся такой ценой купить мир, он ошибся. Все королевство возопило об убийстве. Король в ужасе затворился в своей молельне. Дрогнула и Маргарита: она не ждала такой скорой и беззастенчивой расправы над своим врагом. Шестое чувство ей подсказывало, что смерть Глостера, все-таки одного из Ланкастеров, хоть и дружившего с Ричардом Йорком, повлечет за собой серьезные неприятности.

Напрасно на всех углах твердили, что герцог был болен, что его изношенное беспорядочной жизнью сердце не выдержало потрясения от ареста, – толки об убийстве не прекращались. Чтобы прекратить их, кардинал приказал положить герцога в большой зале парламента: пусть все желающие убедятся, что на покойнике нет никаких следов насилия. Но это мало помогло. Толковали об отравлении – яде, который не оставляет на теле ни пятен, ни синевы. Вспоминали жуткую смерть Эдуарда II: его убили раскаленной шпагой, воткнув ее через острый рог, чтобы избежать любых следов. Беда была еще и в том, что в преступлении обвиняли Саффолка и Маргариту, хотя юная королева не имела к смерти Глостера никакого отношения.

И еще одно несчастье: через три недели у кардинала Уинчестерского началась агония. И, боже мой, до чего мучительная! Никто и никогда еще не видел таких страданий! С пеной на губах, с выкаченными глазами седовласый старец всеми силами сопротивлялся смерти, боясь ее до умопомрачения.

Вой кардинала разносился по всему дворцу, леденя кровь в жилах слуг. Королева вместе с двумя фрейлинами молилась у изножья огромной кровати умирающего.

– Какой ужас! – прошептала леди Саффолк, чье душевное спокойствие трудно было нарушить. – Чтобы божий человек и умирал по-звериному!

Маргарита ничего не ответила. Сердце у нее сжималось, и ей было очень страшно слышать, как кричит кардинал. К нему из потемок сходились окровавленные призраки его жертв: Генрих V, по слухам, кардинал его отравил, Глостер (и это было признанием в преступлении), мужчины и женщины, отданные им палачу из одних только подозрений или жадности к их богатству, ученые, брошенные в огонь за колдовство… Вдруг умирающий издал вопль еще страшнее, и его тучное тело забилось в конвульсиях на мокрых от пота простынях.

– Отойди от меня! Прочь, проклятая ведьма! Это все твои козни! Все неправда! Ты лгала! Нет, ты не святая! Огонь! Пылает огонь! Огонь пылает, а она жива? Нет, не может такого быть! Раздувай огонь, палач! Раздувай! Еще!.. Еще!..

Маргарита с придворными дамами торопливо крестились, забывая шептать молитвы. Они догадались, что в последний миг тень Жанны д’Арк появилась перед тем, кто мучил ее и отправил на костер.

Последнее причастие не утешило души и не ослабило криков умирающего. Прошло еще много часов, прежде чем они смолкли, и Генрих Бофорт, кардинал Уинчестерский, перестал дышать, задушенный последним приступом гнева и отчаяния. По распоряжению королевы искореженного конвульсией страшного покойника тотчас же опрыскали святой водой, но уже полз слушок, что кардинал проклят. Кончина, воистину шекспировская, была и сама по себе катастрофой.

Маргарита оплакивала почти в одиночестве старого кардинала, который возвел ее на трон и поддерживал своей могучей властью. Он был привязан к ней, он ее любил…

После смерти кардинала Уинчестерского Саффолк понял, что перед ним открылась дорога к безграничной власти. Помешать ему могли только два человека: Ричард Йорк, законный претендент на престол, и Сомерсет, хоть и принадлежавший к дому Алой розы, но человек весьма честолюбивый и без труда себя мысливший во главе правительства. Король пожаловал ему титул герцога по просьбе королевы, а он посоветовал королеве сделать выгодную рокировку: назначить Сомерсета регентом Франции, а Йорка, который распоряжался во Франции, назначить регентом Ирландии. Недурной способ избавиться от Йорка, отправив его в худшее из осиных гнезд. Ричард Йорк не обольщался насчет назначения и отправился в Ирландию, затаив в душе гнев и ярость.

Честолюбие Сомерсета на время было удовлетворено, и своей судьбой он остался доволен.

Казалось, для двух влюбленных может прийти время нежной спокойной любви. Но нет, такое время для них не настало. Во-первых, потому что Маргарита не собиралась отдавать в руки Саффолка власть, о которой он мечтал. Она была умная женщина и умела заставить молчать свои чувства. С тех пор как хрупкий здоровьем король все дальше уходил по опасной дороге утопий и мечтаний, Маргарита, сохраняя королевскую власть для самой себя, предпочитала опираться на помощь кардинала Кемпа, ставшего архиепископом Кентерберийским, мудрого старца и доброго советчика. С этого времени все официальные письма, в том числе и письма к французскому королю, писались под диктовку Маргариты.

Но это не означало, что королева отдалила Саффолка. Напротив, ей было сладостно чувствовать поддержку любви, которая становилась все пламенней и не ставила ей в вину ту узду, которую она на нее накинула. Саффолк был дорог Маргарите больше, чем когда-либо, и изредка с величайшими предосторожностями она бывала с ним наедине, черпая забвение в полноте любви. Это был ее тайный сад, хотя нет абсолютных тайн на свете. Для всех Саффолк был фаворитом королевы, и злобных нападений на него становилось с каждым днем все больше, потому что при дворе росло число влюбленных в прекрасную королеву, желавших занять его завидное место.

Между тем дела в королевстве шли не так уж плохо. Благодаря миру, который пока еще никто не нарушал, можно было заняться хозяйством страны. Маргарита так и поступила, заботясь о процветании Англии. Как только оживилась старинная торговля шерстью с Голландией, королева пригласила оттуда умелых работников, чтобы восстановить мануфактуры. Позвала она и французских мастеров, ткущих шелк. Ей нравились труды ее супруга короля в Итоне и Кембридже, и она пожелала основать подобную школу для девушек и создала Куинз-колледж. В конце концов, правительство и народ могли бы между собой поладить, если бы Франция не решила во что бы то ни стало сделать тайное условие явным и получить в свое владение Мэн. Когда в 1448 году посланцы Карла VII явились в город Ле-Ман, столицу провинции, губернатор решительно отказал им. Ответ не замедлил последовать. В марте могучая армия французов осадила город – он сдался при первом же приступе, а губернатор бежал. Завоевание остальной территории провинции походило на веселую прогулку.

Англия взвыла от возмущения. Королева пообещала, что изгнанные владельцы получат возмещение, но не смогла отыскать ни единого пенни, так как парламент отказался даже ставить на голосование новый налог.

По стране катилась волна гнева. «Англия отдала провинцию, чтобы получить принцессу-бесприданницу, в которую влюбился Саффолк!» – вот что говорили англичане. Он первым изменил родине, а за ним и остальные, те, что сбежали и сдали Ле-Ман, не пожелав всерьез сражаться… Людьми владели гнев и обида, потому что начала расползаться империя, завоеванная большой кровью. И эти чувства помогут разгореться страшной гражданской войне, которая пока еще только зреет, но вскоре расколет королевство. Недовольство росло, причины его множились, в толпе стали тихонько поговаривать, что дом Ланкастеров, дом Алой розы, узурпировал трон, растратил казну, проворонил все завоеванное и в конце концов обагрил руки кровью, убив своего же – доброго герцога Хамфри. Но вот что любопытно: негодование не касалось короля, его любили по-прежнему за доброе сердце, монашескую жизнь и взгляд не от мира сего. Любили, как раньше французы любили Карла VI, несмотря на его безумие. Ненависть сосредоточилась на королеве и ее фаворите, престиж дома Йорков, дома Белой розы, возрастал с каждым днем.

Дела англичан во Франции шли из рук вон плохо. Регент Сомерсет легкомысленно разорвал перемирие и напал на Фужер, но не одержал победы. Карл VII кроха за крохой собирал свое королевство. Сомерсет в ярости написал послание парламенту, прося прислать ему на помощь армию и обвиняя Саффолка в том, что он оставил его без людей и боеприпасов. Парламент несказанно обрадовался возможности учинить суд над любовником королевы.

Маргарита с супругом находилась в это время в Виндзоре и там получила досадную новость. Сначала она страшно разгневалась:

– Настало время, сир, супруг мой, призвать к порядку этих крючкотворов, которые постоянно доставляют нам неприятности. Чем мы могли помочь Сомерсету, когда нам не позволили ввести новый налог?

– Каким образом я могу их призвать к порядку? Власть парламента, на нашу беду, с каждым днем только увеличивается.

– Вот это-то и нестерпимо! На троне его величество король! А над ним парламент, который вправе морить государя голодом! Такого не бывает и не может быть! Король Франции диктует свои решения парламенту!

– Франция! Во Франции! Вы слишком часто ее вспоминаете, Маргарита. Можно подумать, вы сожалеете о ней.