Жюльетта Бенцони – Одна из двух роз (страница 26)

– Вы не ошибаетесь, славных рыцарей много, но мало настоящих военачальников. Те, что защищали Алую розу, убиты, а мой дорогой супруг, к несчастью, неспособен вести в бой солдат. Пришлось мне возглавить их.

– И они вам повиновались? Мне кажется это чудом.

– Да, это чудо, но люди Франции видели такое, и не так уж давно.

– Вы имеете в виду Орлеанскую девственницу? Но ее нам послал Господь. И после битвы она не призывала палача, чтобы покончить с пленниками. Выкупы за них принесли бы вам золото, мадам, а не ненависть.

Маргарита взглянула на Людовика с опаской: она не ожидала от него такой осведомленности. К тому же она вынуждена была признать, что он очень изменился. Она помнила вспыльчивого озлобленного юнца, который терпеть не мог красивых женщин и к мужчинам относился не лучше, но… Дофина, который беспрестанно воевал с собственным отцом и однажды настолько разъярился, что сбежал от него к герцогу Бургундскому, больше не существовало. Человек, который смотрел на нее холодным, но внимательным изучающим взглядом без сочувствия был настоящим королем.

Людовик молчал, желая, чтобы Маргарита хорошенько вдумалась в его слова.

– Будем говорить откровенно, – помолчав, предложил он. – Чего вы от меня ждете?

– Солдат и денег.

– Это я могу вам дать…

Фраза не была закончена, далее следовало непроизнесенное «но». Повисшая в воздухе неопределенность действовала Маргарите на нервы.

– Взамен чего? – спросила она.

Ответ на ее вопрос последовал незамедлительно:

– Кале.

Маргарита не ожидала это услышать. Тоска и безнадежность стеснили ей сердце.

– Это невозможно, – наконец произнесла она. – Кале бесконечно дорог сердцу англичан. Они не простят мне потери.

– Накопилось уже столько прегрешений, которых англичане вам не простят, кузина. И если Кале дорог сердцу англичан, то еще дороже он сердцу французов. Кале светит им как звезда с крайней точки нашего королевства. Вспомните, до Эдуарда III эти земли принадлежали французам, и англичане завладели ими по своему произволу.

– Кале мне не простят, – повторила с горечью Маргарита. – Владеть Кале – значит владеть ключом к Европе, контролировать морское судоходство. Кале – последнее владение англичан во Франции, якорь, брошенный островом на континент.

– Что ж, моя дорогая, поищите в другом месте то, за чем приехали ко мне. В отличие от вас, кузина, я дорожу кровью своих солдат. И не желаю рисковать ими, соглашаясь на авантюру. Для участия мне нужно оправдание хотя бы в моих собственных глазах. Кале или ничего!

Людовик встал, давая понять, что, по его мнению, разговор затянулся.

– Еще минуту, прошу вас.

Маргарита лихорадочно размышляла. Что ей, собственно, стоит отдать город, который так или иначе Людовик возьмет сам, силой своих солдат? К тому же наместник в Кале по-прежнему Уорик… Внезапно ей пришла в голову счастливая мысль:

– Если я приму ваше предложение, мне понадобится еще и военачальник, который сможет вести войну на территории Англии и выиграть ее.

– Я тоже так считаю. Можете быть уверены, что ваши войска будут в надежных руках. Я дам вам…

– Пьера де Брезе!

Под нахмуренными бровями темные глаза загорелись гневом.

– Теперь моя очередь говорить: это невозможно! Брезе находится в тюрьме. Он интриговал против меня и заслуживает…

– Смерти? Но, дорогой кузен, если бы заслуживал, то был бы уже казнен. Мне ли напоминать вам, что сеньор де Брезе – цвет рыцарства. Самый преданный из слуг его величества вашего отца, и… королева четырех королевств очень его любила? Он не слишком жаловал дофина, не скрывал этого, и, вполне возможно, взойдя на трон, вы тоже отнеслись к нему не слишком дружески. Но я не хочу другого военачальника, кроме де Брезе. Если вы хотите Кале, дайте мне де Брезе.

И вдруг Людовик расхохотался. Искренне, от души. Что случалось гораздо чаще, чем можно было подумать: у короля было хорошее чувство юмора.

– Что ж, – сказал он, – вижу, вы и я достойные внуки замечательной бабушки. Вы умеете постоять за себя. Иоланда была бы вами довольна.

Король подошел к столу, на котором лежали свитки, пергаменты, письменные принадлежности, взял один пергамент, набросал несколько слов и приложил свою королевскую печать.

– Возьмите. Приказ об освобождении сеньора де Брезе. Поезжайте сами к нему в Лош. И… привезите его ко мне. Но не спешите. Думаю, вам есть, что ему рассказать. Прошло немало времени с тех пор, как он был вашим верным рыцарем.

Очень давно Маргарита не испытывала такой чистой радости. Лицо ее просияло, и Людовик мысленно обругал себя «дураком»: для милой кузины, оказывается, живы детские забавы. Быть может, она отдала бы Кале за одного де Брезе?

– Да, чуть не забыл, за что и прошу прощения: вы, разумеется, гостья этого замка до вашего отъезда, кузина. Но я вас оставлю здесь одну, долг призывает меня вернуться в Плесси.

В глубине души король был доволен, что дело де Брезе разрешилось столь неожиданно. Он получил возможность великодушно простить бывшего сенешаля Нормандии. И… отправить его на войну, где отважный рыцарь, скорее всего, сложит голову.

А Маргарита, оставив сына и шотландский эскорт в Амбуазе, с небольшой охраной уже скакала галопом в Лош. Очень скоро ворота мрачного донжона, чьи застенки заставляли дрожать даже самых храбрых, отворились, и Пьер де Брезе оказался на свободе… Хотя, говоря по чести, он не слишком страдал в заточении, пользуясь немалыми послаблениями.

Увидев перед собой Пьера де Брезе, Маргарита подумала, что воскресла ее юность. Оказывается, она не забыла сердечных волнений, над которыми в те времена взял верх милорд Саффолк. Но Пьер де Брезе не исчез, он лишь плавно отодвинулся в тень, оставшись в глубинах ее памяти и сердца. Маргарита его не забыла. Тяжкие испытания, необходимость найти опору возродили старую любовь. Им обоим хватило взгляда, чтобы понять: ничего не изменилось, все можно начать сначала. Рыцарь ее юности вновь заставил биться сердце Маргариты. Ей исполнилось тридцать два, Пьеру де Брезе – пятьдесят четыре, но они показались друг другу прекраснее, чем прежде. И небо над долиной Луары было таким же безмятежным, и ночи такими же звездными…

Людовик великодушно вернул бывшему узнику его земли и должность, чтобы англичане не посмели сказать, будто королева вернулась с любовником, которого выкрала из тюрьмы. Пьер де Брезе вновь стал великим сенешалем Нормандии и тут же объехал ее, встречая восторженный прием. А Маргарита, вернув своего рыцаря, переживала новую весну, счастливую еще и тем, что Эдуард, ее сын, проникся симпатией к другу матери. А почему, собственно, нет, если этот друг готов постоять за его права?

Зато англо-шотландская свита Маргариты не была настроена так радужно. Благородный Дуглас не унизился до ревности и принял новую любовь королевы, которую она не скрывала. А вот молодой Сомерсет отнесся к ней иначе. Сердце Маргариты он считал своим семейным достоянием, и оно должно было перейти по наследству от отца к сыну. Его недовольство повлекло за собой досадные разногласия в маленькой свите королевы.

Но, как бы там ни было, в августе 1462 года Маргарита, получив двадцать тысяч ливров, взошла вместе с сыном и Пьером де Брезе на корабль, возглавив флотилию из десятка судов. Флотилия держала курс на Тинмут, что неподалеку от Ньюкасла – порт, расположенный примерно в ста лье[17] от Лондона, поблизости от шотландской границы, наместник которого, по мнению Маргариты, был предан Алой розе. К несчастью для нее, ветер переменился и наместник, став горячим сторонником Белой розы, встретил корабли выстрелами из пушек. Флотилии пришлось срочно отступить.

– Плывем в Бервик, – решила Маргарита, – там мы точно будем в безопасности.

Но судьба вновь была не на ее стороне. Разразилась одна из тех летних бурь, какими славится Северное море. Она разметала флотилию и разбила три корабля. Большинство плывущих утонуло, а те, что спаслись и добрались до острова неподалеку от берега, были не спасены, а уничтожены моряками-йоркистами.

И все же остальные корабли доплыли до Бервика, отныне принадлежащего Шотландии, и там Пьер де Брезе разместил свой главный штаб. Маргарита, не медля ни минуты, послала эскорт за супругом в Харлех. Кто, как не он, должен был возглавить армию, собранную ради того, чтобы вернуть ему королевство.

Слух о возвращении королевы с новым войском и о воссоединении супругов распространился достаточно быстро, и немногие приверженцы Алой розы собрались и прибыли в Бервик. Среди них были два брата Сомерсета, Эдмунд и Джон Бофорт, а также молодой герцог Саффолк, что особенно тронуло сердце Маргариты. Сын Уильяма возмужал и взял в руки оружие отца.

Молодежь горела желанием как можно скорее идти на Лондон, но мнение Пьера де Брезе было иным. Будучи опытным полководцем, он считал, что их войску не одержать победы в открытом сражении, а значит, они должны вести партизанскую войну.

– Мы будем возвращать вам королевство по кусочку, – сказал он Маргарите, которой тоже очень хотелось ринуться на врага. – У нас нет пока достаточного количества солдат и денег. Нужно раздобыть и то и другое и обеспечить себя солидной поддержкой.

Осень и зима в Бервике остались в памяти Маргариты чудесным сном, полным мечтами о славе. Дни принадлежали войне, которая велась с успехом: пограничные английские крепости сдавались одна за другой, застигнутые врасплох стремительным нападением, а ночи принадлежали любви. В объятиях Пьера высокомерная королева, безжалостная воительница вновь становилась молодой, красивой, страстно влюбленной женщиной. Новый полководец вызывал не меньшее восхищение и у мужчин – он был рыцарем без страха и упрека. Король по-прежнему блуждал среди неведомых туманов, а Северное море не скупилось на свои. Но зимние ночи за толстыми крепостными стенами в покое, где в большом камине полыхали дрова, были такими сладкими на кровати под бархатным пологом! И так легко в эти ночи верилось, что все возможно вернуть и так легко дотянуться до победы.