Жюль Верн – Маяк на далеком острове; Болид; Малые и неоконченные произведения; Драматические произведения (страница 168)
— Жорж Санд[987] я обязан одним из самых удачных своих романов. Это она подсказала мне идею сочинить «Двадцать тысяч лье под водой». Хочу показать вам ее письмо от 1865 года.
Г-н Жюль Верн слишком методичен, чтобы напрасно искать листок бумаги. Тысячи посланий, доставляемых ему с четырех концов света, разложены в строгом порядке. Он направляется прямо к ящику, хранящему послание владелицы Ноана[988]; письмо это, как вы сами можете убедиться, составлено в весьма любезном тоне:
Благодарю Вас, месье, за Ваши чудесные сочинения, составляющие два тома очаровательных произведений[989], которым удалось отвлечь меня от глубочайшей скорби[990] и заставить переживать все повороты сюжета. Что касается Ваших романов, то я очень огорчена их быстрым окончанием и тем, что у меня нет для чтения еще дюжины подобных книг. Надеюсь, что скоро Вы увлечете нас в глубины морей и заставите своих персонажей путешествовать в таких подводных аппаратах, какие подвластны только Вашим знаниям и Вашему воображению. Прошу Вас выслать мне том, где ожидается появление англичан на Северном полюсе. Вы обладаете восхитительным талантом, а Ваше сердце заставляет его сверкать еще сильнее. Тысячу раз спасибо за те моменты, которые Вы заставили пережить меня, несмотря на мою скорбь.
На соседней каланче пробило два часа. Хозяин предложил познакомить меня с достопримечательностями Амьена, причем так настаивал, что я не мог отказаться от его сердечного предложения. По дороге к входной двери я заметил планисферу[991], прикрепленную к стене и исчерченную пересекающимися линиями.
— Я развлекался тем, что отмечал на этой карте маршруты всех путешествий, проделанных моими героями, — заметил Жюль Верн. — Но мне пришлось от этого отказаться. Теперь я уже больше этим не занимаюсь.
Еще я заметил стоящие рядами в библиотеке переводы верновских романов. Там представлены все языки мира: «Таинственный остров» на японском, «От Земли до Луны» на арабском, да еще с виньетками этцелевского издательства! Романист мог бы отправиться в любые широты — он уверен, что найдет там свои книги в библиотеках, причем даже в тех странах, где вовсе нет библиотек...
Мы неспешно шли друг подле друга по пустынной улице. И я не смог удержаться и не выразить Жюлю Верну удивление, с каким воспринял его затворнический образ жизни. Возможно ли, чтобы у человека, в совершенстве познавшего земной шар, не хватило желания собирать сведения на месте, вместо того чтобы выуживать их в книгах?
Он признался мне, что когда-то у него была маленькая яхта, «Сен-Мишель», и на ней он ходил по Ла-Маншу и по Средиземному морю.
— Как! И вам не захотелось отправиться дальше?
— Ей-богу, нет!
— И вы не видели людоедов?
— Господь меня от этого уберег!
— И китайцев не видели?
— Ни единого.
— Вы даже не совершили путешествия вокруг света?
— Нет, никакой кругосветки!
Но если Жюль Верн и не пытается подстегнуть свое воображение дальними странствиями, то он, без сомнения, занимается спортом, свойственным цивилизованным нациям: любит охоту, рыбную ловлю, конную езду, поло, футбол? Он признался мне простодушно, что лов рыбы всегда казался ему варварским занятием, а от охоты он приходит в ужас. Охотился он всего один раз и попал в шляпу жандарма, доставившего стрелка в полицейский участок. После этого романист решил больше не повторять подобных попыток.
Мы долго блуждали по городским улицам. Ровно в три часа Жюль Верн вошел, по заведенной привычке, в кондитерскую, хозяин которой уже приготовил писателю в этот условленный час ежедневную чашку молока. Верн сопровождал меня в церковь, в музей, где собраны лучшие работы Пюви. Он покорил меня своей предельной добротой, солидностью и разнообразием познаний, тонкостью суждений; он ни на мгновение не переставал меня поражать. Когда я в свое время следил за приключениями его героев в их странствиях вокруг солнц и планет или в путешествии к центру Земли, или по подводным лугам Атлантики, среди гигантских водорослей и чудовищных рыб, то представлял себе автора подобных чудес человеком гигантского роста, наделенным сверхчеловеческой силой и невероятной ловкостью... А этот конкистадор оказался любителем молока, нежным мечтателем, любезным философом, идеальным муниципальным советником.
А еще говорят, что писатели похожи на свои книги!
ЗНАМЕНИТЫЙ СОВРЕМЕННИК
ЖЮЛЬ ВЕРН В 1883 ГОДУ
Заработав на первых четырехстах представлениях «Вокруг света в восемьдесят дней»[992], Жюль Верн позволил себе роскошь, купив на очень выгодных условиях паровую яхту.
Яхту эту построили в Нанте в 1876 году на верфях Жоле и Бабе-на, и прежнему владельцу, маркизу де Про, богатому жителю города Анже, пожелавшему заменить ее более крупным судном, она обошлась в сто тысяч франков. Яхта, если я не ошибаюсь, называлась «Сен-Жозеф», но Жюль Верн переименовал ее в память своего прежнего суденышка: «Сен-Мишель».
В длину яхта достигает 33 метров, в ширину — около четырех с половиной; водоизмещение составляет 38 тонн; корпус разделен пятью водонепроницаемыми переборками. Ходит она под голубым вымпелом или триколором с белой звездой, означающей, что яхта учтена в регистре Французского яхт-клуба.
«Сен-Мишель», отличающийся совершенством и легкостью корпуса, при взгляде издалека теряет все изящество линий. Тогда прежде всего заметен длинный, выкрашенный в черный цвет корпус, ненамного возвышающийся над ватерлинией. Оснащена яхта на манер латинской шхуны[993], только мачты у нее гораздо стройнее. И лишь вблизи можно судить об элегантности и красоте форм, нисколько не снижающих ее прочности. Напротив, этот yawl[994] наделен великолепными навигационными качествами; он хорошо выдерживает ненастную погоду, а в случае остановки машины или поломки винта может ходить под парусами: фоком[995], гротом[996] с топселями[997], фор-стакселем[998], кливером[999] и штормовым.
Палуба яхты, поддерживаемая в очень хорошем состоянии, местами покрыта решетчатыми настилами, а медные перекладины перегородок, сделанных из тикового дерева, всегда начищены до блеска. Вдоль бортов подвешены на блоках две шлюпки, тогда как рулевая рубка и буссоль занимают место в середине судна, между мачтами, откуда по переговорному устройству рулевой может связываться непосредственно с механиком. Машина, кстати, очень совершенная, доставлена из гаврских мастерских господина Нормана. Ее 25 лошадиных сил достаточно для достижения крейсерской скорости в девять узлов[1000], тогда как в случае необходимости при поставленных парусах скорость яхты может превышать и десять узлов.
Великолепно отделанные внутренние помещения располагаются в следующем порядке: на корме находится большой салон, с мебелью и обшивкой из красного дерева, с двустворчатыми зеркальными дверями и диванами-кушетками по стенам. К салону примыкает спальная каюта с двумя кроватями из белого дуба[1001], туалетным столиком и умывальником. Столовая соседствует с камбузом и соединена с ним. Еще одна переборка в свою очередь разделяет камбуз и кубрик, расположенный в носовой части яхты и рассчитанный на шесть мест: для механика, кочегаров, матросов и юнги. Для кока, метрдотеля и капитана предусмотрены отдельные каюты.
Старый моряк по прозвищу папаша Олив родился возле Нанта, на Трантмульте, острове Тридцати зело отважных... моряков, где проживает столько же Оливов и Ланселотов, сколько Мюллеров в Германии или Смитов в Англии.
Несколько лет назад папаше Оливу пришлось довольно долго просидеть в Нантском порту. Но теперь, после двадцати пяти лет командования и трех четвертей жизни, проведенных в море, короткие плавания вдоль бретонского или нормандского побережий и даже переправа через Ла-Манш его мало интересуют. «Сен-Мишель», зимующий по десять месяцев в году, находится сейчас в нантских доках в полностью разоруженном виде до будущего лета.
В том же, 1878 году, когда Жюль Верн купил свою яхту, он вместе со своим братом и господами Рауль-Дювалем[1002] и Этцелем-сыном совершил познавательное плавание вдоль испанского, марокканского и алжирского побережий. Но сильная жара, от которой писатель очень страдал, заставила его впредь отказаться от экспедиций подобного рода в каникулярное время.
Верн предпочитает холодный или умеренный климат. И вот через два года он отправляется в Шотландию, взяв с собой кое-кого из родных. На обратном пути все чуть было не погибли. Впрочем, никто из находившихся на борту не осознавал опасности, которой подвергался будущий автор «Зеленого луча»; правда, сам луч писатель так и не увидел.
Однажды ночью «Сен-Мишель» стоял на якоре на рейде Сен-Назера[1003], и все на борту спали глубоким сном. Стояночные огни были, как и положено, зажжены: красный по правому борту, зеленый — по левому, белый — на носу. Вдруг проходивший мимо крупный пароход-угольщик задел яхту и снес часть ее форштевня[1004].
Экипаж, разбуженный сначала толчком, а потом и вахтенным, безуспешно пытавшимся отчаянным криком обратить внимание команды шедшего на абордаж судна, выскочил на палубу, наспех залатал пробоину, поднял якорь и на малом ходу укрылся в гавани. Единственным следствием этого инцидента была паника, возникшая среди пассажиров; в открытом море, вдали от портового убежища, такое столкновение могло бы кончиться куда печальнее.