Жюль Верн – Маяк на далеком острове; Болид; Малые и неоконченные произведения; Драматические произведения (страница 166)
— Если вы сделаете это за семьдесят девять дней, я буду аплодировать вам изо всех сил, — заявил Жюль Верн, и так я узнала, что он сомневается в моих возможностях совершить кругосветку за семьдесят пять дней, как было мною обещано.
Желая оказать мне любезность, он попытался заговорить со мною по-английски; и, когда его бокал коснулся моего, ему удалось сказать:
— Удачи вам, Нелли Блай!
Мадам Верн не отставала в любезности от мужа и по-своему выражала расположение ко мне. Она сказала мистеру Шерарду, что хочет поцеловать меня на прощание. Переводя мне ее пожелание, мистер Шерард добавил, что во Франции считается большой честью, если женщина хочет поцеловать постороннего человека.
Я не очень-то склонна к таким формальностям или фамильярностям, это как уж кому будет угодно, но туг и не подумала отказаться от знака столь деликатного внимания, протянула руку и наклонила голову, поскольку была выше ее, и мадам Верн нежно и с любовью расцеловала меня в обе щеки. Потом она подняла красивое лицо, давая и мне возможность поцеловать ее. Я не стала сильно наклоняться, чтобы поцеловать ее в губы, такие милые и красные, и показать, как мы делаем это в Америке. Озорство частенько наносит ущерб моему достоинству, но на этот раз мне удалось сдержать себя и вернуть ей поцелуй нежно, в ее собственной манере.
Хозяева, несмотря на наши протесты, с непокрытыми головами вышли в холодный дворик проводить нас и, пока я могла различить, всё стояли у калитки, махая мне руками на прощание, а свежий ветер трепал их седые волосы.
ЖЮЛЬ ВЕРН
В один из дней во многих газетах можно было прочесть следующее сообщение:
К сожалению, всё свидетельствует о том, что парусник «Сен-Мишель», вышедший по весне из Кротуа[953] в море и с тех пор не подававший о себе никаких вестей, погиб вместе со всем экипажем в северных водах. Команду парусника составляли Жюль Верн, популярный автор научных романов, обогативших издателя Этцеля, старый рыбак Александр Делон[954], известный своим хладнокровием и морской выучкой, да еще молодой матрос, исполнявший также обязанности кока[955]. «Сен-Мишель» являлся личной собственностью Верна, проведшего на его борту добрую половину жизни и написавшего или задумавшего там значительную часть своих интереснейших творений.
Вышедшие некрологи сопровождались более или менее верными биографическими сведениями. В прессе обоих полушарий, почитавших верновские романы, расточалась единодушная хвала писателю и вслед за ней выражалась глубочайшая скорбь по поводу его кончины. Но внезапно телеграф принес известие, что «Сен-Мишель» целехонек и без каких-либо повреждений вошел в бухту Соммы[956], что владелец яхты привез из долгих и опасных странствий новый роман, который наверняка принесет еще больше прибыли его издателю.
Жюлю Верну сейчас далеко за сорок. Он, как пишет Адриан Маркс[957] в парижской «Фигаро», у которой мы позаимствовали бегло набросанный портрет,
<...> хороший малый, любезный в обращении, а с незнакомыми почти по-женски робок. Некоторую сдержанность сохраняет он и по отношению к очень близким друзьям, но скромен он постоянно и, кажется, остается единственным, кто не знает о своем огромном таланте. Раньше он тщательно брился и был очень похож на лорда Байрона[958], но теперь носит окладистую бороду и напоминает бюст Демосфена[959] в античной галерее Лувра[960]. <...>
Удивительно одаренный и энциклопедически образованный, он использует в работе и свою поразительную память. Однажды он оказался в компании некоего римлянина, речь как раз зашла о Риме. Итальянец, родившийся поблизости от Капитолия[961] и там же проживающий до сих пор, удивился беглости речи и образности языка своего сотрапезника, описавшего один за другим все памятники и даже малоизвестные руины Вечного города. Потом Верн спросил про старого нищего, обычно занимавшего место на углу Виа-Сакра, против лавки пирожника.
— Он все еще стоит там.
— А жива ли красавица дочь ватиканского привратника?
— Да.
— А сделали ли ступени на лестнице к Форуму?
— Король отдал распоряжение на сей счет. Но оно еще не выполнено... Но, сударь, вы, похоже, знаете Рим получше меня, урожденного римлянина. Наверно, вы долго там жили?
— Я... Да моя нога никогда туда не ступала, зато я читал и читаю все значительные произведения, рассказывающие о вашем родном городе.
Мы, добавляет Маркс, знавшие, что так оно и есть, никак не могли согласиться с тем, что римлянин назвал Верна blagueur[962]. <...> Верну крайне антипатичен Юг. Он утверждает, что его притягивает Север.
— Да, о Полярном море можете говорить со мною всегда, но молчите про свое Средиземное. Это сонное, негневливое море; оно может пениться, сколько ему угодно, но я-то его морем не считаю. Когда я стою на средиземноморском берегу, мне кажется, что, приподнимись я на цыпочки, смогу увидеть противоположное побережье. Когда же я чихаю в Марселе, то мне слышится насмешливое «Будь здоров!» из Африки.
Он был поочередно адвокатом, драматургом, секретарем Лирического театра и комической оперы, потом биржевиком, пока блестящий успех «Пяти недель на воздушном шаре» окончательно не определил его жизненный путь. Как либреттист оперы-буфф он написал текст оперетты «Господин Шимпанзе» и был в те же времена участником вечеринок «Onze cent femmes»[963].
Эти вечеринки проходили в одном из кабинетов ресторана Еревана. На них собирались одиннадцать музыкантов и драматургов, которых многие из услышавших название этого дружеского кружка ошибочно считали донжуанами.
А компания называлась, собственно говоря, «Onze-sans-femmes» (что означает «Одиннадцать без женщин», а вовсе не «Одиннадцать сотен женщин»), потому что молодые люди поклялись не звать на свои сборища особ прелестного пола.
Когда Верн оказывается в кругу друзей, более интересного рассказчика не найти. Речь его столь же притягательна, как и книги. Прежде чем взяться за перо, он проживает судьбу персонажей. «Своих героев он выбирает только среди французов», — говорит Маркс, но это неверно; например, великолепный Мишель Ардан из «Полета вокруг Луны» был гасконцем...
Если его спрашивают, почему действие его романов часто обходится без женщин, Верн отвечает:
— Нет-нет! Никаких женщин! Они будут все время болтать, и тогда уже никому не удастся вставить ни слова.
Его чрезмерно богатая фантазия, всегда, однако, основывающаяся на логических и теоретически реализуемых постулатах, увлекает писателя к бессмысленным на первый взгляд проектам, хотя, по сути, они всего лишь слишком глобальные для рядового читателя.
— Я хочу описать всю Землю, — сказал он однажды, — и постепенно это желание исполняется. Вот здесь глобус, на котором я красными чернилами наношу свои путешествия (он смешивает собственные странствия с маршрутами своих героев), чтобы точно видеть, что еще надо сделать; только одного глобуса мне недостаточно. Я хотел бы посетить Вселенную, космос, звезды. Меня не всегда устраивают существующие средства передвижения, а значит, надо придумать новые. Десяток лет назад комета с плотным хвостом пересекла земную орбиту ровно через месяц после того, как в этой точке промчалась Земля. Предположим, что наша планета вследствие какой-то причины задержалась в пути...
Может быть, чтобы подобрать свой носовой платок? Надо подумать...
Нет, я говорю серьезно... Предположите, что Земля на месяц запоздала...
Ну?
Тогда бы произошло столкновение.
И мы бы все рассеялись в пыль?
Ничего подобного. Кометы не настолько злы; произошло бы простое столкновение. Возможно, комета прихватила бы с собой кусок нашего шарика, размером эдак с департамент[964]. Я бы случайно оказался там и, так как комета следовала бы по своей орбите, унося с собой департамент вместе с префектом и солидным запасом пригодного для дыхания воздуха, прожил бы несколько лет в звездном небе, стремительно уносясь вместе с кометой и обществом остроумных чиновников, делал бы записи в ожидании нового столкновения, чтобы возвратиться вместе с префектом и целым департаментом на эту удивительно малую в сравнении со Вселенной землю <...>.
Ах, — закончил Верн свое выступление, — это был сюжет новой книги[965]. После публикации «Страны мехов» и «Таинственного острова»[966] я займусь ее написанием.
ЖЮЛЬ ВЕРН
Мне захотелось в преддверии Нового года навестить господина Жюля Верна. Я желал отплатить ему за то добро, что он мне когда-то сделал. Мне было очень любопытно увидеть автора, чьи удивительные изобретения очаровали миллионы молодых французов, и поговорить с ним. Меня уверили, что он никогда не покидает города Амьена, где постоянно проживает. Я уведомил его о своем намерении и получил в ответ любезное письмо с согласием на встречу.
«Я всего лишь провинциал, — ответил мне господин Жюль Верн, — но хорошо знаю свою провинцию. Я покажу вам наш замечательный собор».
В указанный день я сошел с поезда в этом старом городе и спросил, где живет писатель. Когда станционный служащий, которому я задал свой вопрос, узнал, кто меня ожидает, он принял позу, исполненную почтения, и я понял по его услужливости, что отец Михаила Строгова очень высоко ценится в Амьене и его популярность по крайней мере сравнима с популярностью готических башен на полотнах Пюви де Шаванна[967] и знаменитого утиного pate[968], по праву ставшего гордостью столицы Пикардии. «Улица Шарля Дюбуа, красивый дом с кирпичной стеной перед входом; вы можете пройти туда вдоль железной дороги», — услышал я в ответ.