Жюль Верн – Маяк на далеком острове; Болид; Малые и неоконченные произведения; Драматические произведения (страница 160)
— Но такой метод сочинительства значительно замедляет вашу работу?
— Я так не считаю. Благодаря вошедшей в привычку систематичности я регулярно пишу по два романа в год. И постоянно опережаю этот график; фактически я пишу сейчас книгу, которую опубликуют в 1897 году; иными словами, у меня подготовлено к печати пять рукописей. Конечно, — добавил он задумчиво, — достигнуто это не без жертв. Очень скоро я открыл, что по-настоящему тяжелый труд и регулярный, равномерный темп производительности несовместимы с удовольствиями жизни в обществе. Когда мы с женой были молоды, то жили в Париже, наслаждались жизнью и всем многообразием ее удовольствий. Но в последние двенадцать лет я проживаю в Амьене[922]; моя жена здесь родилась. Здесь я с ней и познакомился пятьдесят три года назад[923], здесь же сконцентрировались мало-помалу все мои привязанности и интересы. Некоторые из моих друзей даже говорят, что я больше горжусь не своей литературной репутацией, а тем, что стал городским советником Амьена. Не отрицаю, что очень доволен своим участием в управлении городом.
— Значит, вы не пошли по следам многих ваших собственных героев и не отправились путешествовать по миру, что легко могли бы осуществить?
— Да, путешествия и в самом деле меня очень привлекают; одно время немалую часть года я проводил на своей яхте «Сен-Мишель». Могу сказать, что искренне предан морю и не в состоянии придумать лучшего идеала, чем жизнь моряка. Но с возрастом пришла любовь к покою и тишине, — печальным тоном закончил фразу романист-ветеран. — Теперь я путешествую только в воображении.
— Полагаю, месье, что к своим прежним триумфам вы добавили еще и лавры драматурга?
— Да, — ответил он. — Знаете, у нас во Франции есть поговорка, утверждающая, что человек всегда возвращается к своей первой любви. Как я уже говорил вам, мне всегда особенно нравилось все драматическое. В литературе я дебютировал как драматург, и среди многих реальных удовольствий, которые мне принесла работа, ни одно не доставило мне столько радости, как возвращение на сцену.
— А какие из ваших романов имели наибольший успех на сцене?
— Самым популярным, наверно, был «Михаил Отрогов»; его играли по всему миру. Очень успешно прошла пьеса по роману «Вокруг света в восемьдесят дней», а позднее в Париже поставили «Матиаса Сандорфа». Вы, возможно, удивитесь, когда узнаете, что мой «Доктор Оке» положен в основу оперетты, шедшей лет семнадцать назад в театре «Варьете»[924]. Когда-то я сам руководил постановкой своих пьес. Теперь же блеск театрального мира я могу наблюдать только из зрительного зала нашего очаровательного амьенского театра, которому, надо признаться, часто делают честь своими выступлениями многие хорошие провинциальные труппы.
— Полагаю, — обратилась я к мадам Верн, — ваш супруг получает много корреспонденции от огромной армии английских поклонников, состоящей из незнакомых друзей и читателей?
— Да, разумеется, — ответила она, — а еще у него просят автографы. Посмотрели бы вы! Если бы я не охраняла его от поклонников, то он бы проводил все время, подписывая имя на листках бумаги. Думаю, немногие люди получают столько посланий от незнакомцев, сколько их доставляют моему мужу. Люди пишут ему обо всем: предлагают сюжеты романов, делятся своими заботами, рассказывают о пережитых приключениях, присылают свои книги.
— А позволяют ли себе эти незнакомые корреспонденты задавать нескромные вопросы о планах господина Верна?
Добрый по натуре и очень любезный хозяин ответил на это:
— Многие интересуются моей следующей книжкой. Если и вы разделяете подобного рода любопытство, то знайте, что следующей моей книжкой — и этого я не говорил еще никому, кроме самых близких, — будет роман, названный «Плавучий остров»[925], по-английски — «Screw Island». Я включил в текст некоторые соображения и понятия, волновавшие меня в течение многих лет. Действие романа происходит на плавучем острове, созданном человеческой изобретательностью. Это что-то типа «Грейт-Исгерн»[926], только увеличенное в десять тысяч раз. Здесь обитает целая — как бы вернее назвать — движущаяся популяция. Я намерен, — закончил мистер Верн, — прежде чем меня оставят творческие силы, завершить серию книжек, в которых в романической форме содержится полное обозрение земной поверхности и неба. Однако остаются еще такие уголки, куда пока мое воображение не проникло. Как вам известно, я уже писал о Луне, но над этой темой можно работать снова. Если здоровье и силы позволят, надеюсь справиться с этой задачей.
До отхода поезда Кале — Париж (однажды так красноречиво описанного Россетти)[927] оставалось полчаса, и мадам Верн с любезной обходительностью, непременной чертой француженок из хороших семей, проводила меня к выстроенному в ХII веке прекрасному собору Амьенской Богоматери, настоящей поэме в камне. В его величественных стенах любой английский турист может каждое воскресенье увидеть (совсем не отдавая при этом себе отчета) старика с привлекательной наружностью, перу которого он обязан многими счастливыми часами своего детства, да и взрослой жизни.
ЖЮЛЬ ВЕРН ДОМА
Я писал из Парижа, испрашивая чести взять интервью у патриарха романистики, и, вернувшись в Амьен, обрадовался, получив от него записку с простой фразой: «Завтра, в четверг, в 10 ч. утра». И вот точно в назначенный час я оказался в его резиденции, в доме № 44 на бульваре Лонгвиль, большом здании без претензий, типично французском, с прикрытыми ставнями окнами. Назвав свое имя служанке, я был препровожден в салон ожидать прихода великого писателя.
Через несколько минут вошел господин Верн; вежливо поздоровавшись, он уселся в большое кресло и доброжелательно начал беседу.
Судя по внешнему виду, автор «Пяти недель на воздушном шаре» человек еще крепкий, чуть ниже среднего роста, с добрыми голубыми глазами и короткой серебристой бородкой. Одевается постоянно в скромный, свободно сидящий костюм черного цвета и носит, когда находится дома, маленькую домашнюю шапочку с козырьком, помогающую ему во время частых приступов старого недуга — невралгии.
В нем нет ничего показного. Его речь и манеры необычайно скромны, да и вся жизнь писателя, как вам расскажет любой житель Амьена, представляется спокойным и непритязательным уединением. Перед вами простой житель провинции, почти не совершающий визитов, очень редко принимающий гостей, полностью посвятивший себя семье и книгам.
Первый вопрос, естественно, касался его зрения, о котором в английских газетах в последнее время появлялась противоречивая информация.
— Да, — ответил он, — зрение у меня и в самом деле заметно ухудшилось, но не настолько, как об этом пишут в газетах. Левым глазом я вижу почти так же хорошо, как в былые времена, но на правом образовалась катаракта, и доктора советуют сделать операцию. Но я отказываюсь от хирургического вмешательства, потому что в моем возрасте оно может не дать результата.
— Разумеется, в подобных обстоятельствах ваша литературная деятельность затруднена.
— Естественно, я уже не могу работать, как раньше, — отвечал мистер Верн. — В течение многих лет я писал по два тома в год; сейчас я готовлю к печати новый роман. Однако чувствую, что пришло время пожинать плоды своих трудов. Последний роман станет моей сотой книгой[928], и я полагаю, — продолжал он, улыбнувшись, — что вполне заслужил отдых, по крайней мере, если судить по количеству написанного.
— Когда началась ваша писательская карьера? — спросил я.
— На этот вопрос можно ответить по-разному. Лет с двенадцати-четырнадцати я не выпускал пера из рук; в школьные годы я писал в основном стихи. В течение всей жизни мне очень нравились поэтические и драматические произведения, и в поздней юности я опубликовал немало пьес; некоторые из них даже имели определенный успех. Но настоящая известность пришла, когда мне уже перевалило за тридцать, и произошло это в результате внезапного порыва вдохновения. Однажды я подумал, что мог бы с пользой применить полученные знания, соединив научный и романический жанры в одном увлекательно написанном произведении, которое понравилось бы широкой публике. Эта идея так захватила меня, что я немедленно принялся за ее реализацию. В итоге появились «Пять недель на воздушном шаре». Книга имела ошеломляющий успех, читатели расхватывали дополнительные тиражи, а издатель торопил меня с написанием других романов в том же жанре. Я, хоть и не разделял полностью его энтузиазма, пошел ему навстречу. В результате, с тех пор как стали печататься мои романы, я полностью отказался от прежней привязанности и всю свою энергию, все старания обратил на новую страсть.
В самом деле, тот момент, когда вдохновение повелело мистеру Верну писать по-новому, стал по-настоящему счастливым для молодежи. Кто из современных юношей и девушек предпочтет самое прекрасное стихотворение захватывающим дух приключениям капитана Немо или трюкам Робура на его бесподобном «Альбатросе»?
Между тем поэтическая сторона таланта мистера Верна часто проявляется в его описаниях. Вспомните, например, очаровательный роман «Черная Индия»[929], где мы найдем виртуозно-утонченную характеристику девушки Нелл, покидающей подземелье, в котором она провела всю жизнь, и впервые наблюдающей с Артурова Седла великолепие солнечного восхода в Шотландии.