Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-10 (страница 13)

Мне ведомы люди, как звери,

Но чаще – звери, как люди.

Если меня ненавидишь,

Прикончи.

Вот и награда,

Без твоего признанья

Мне жизни

Не надо,…

Легла тропа поперек тропы,

Судьба легла поперек судьбы.

В клетке огненный обруч, треща, горит,

Сердце есть и у льва – обагрилось от мук,

Над ареной, над болью летит он вдруг

Желтой молнией в огненный круг.

Перевел с узбекского Л, Римяйцев

ЭКЗАМЕН В ВЫСШИЙ КЛАСС

См. 2-ю стр. обложки

Владимир ПЕЧЕНКИН,

Леонид ШАРОВ

Холодный осенний ветер просвистывает пустые коробки недостроенных домов.

Здесь, на окраине Нижнего Тагила, уже справили новоселье в пятнадцати девятиэтажках.

Но металлургам, машиностроителям, горнякам нужны квартиры еще и еще.

Пульсирующим, совсем не густым потоком идут от автобусной остановки строители,

Желающих жить в благоустроенных домах очень много, желающих строить их – значительно меньше.

Прорабы жалуются:

«Людей, людей не хватает!»

Поодаль высится обжитое кирпичное здание школы. Сюда тоже по утрам стайками слетается молодежь.

Среди громкоголосой малышни заметно выделяются старшеклассники.

Они бросают вызов холоду – без шапок ждут, без пальто.

Кое-кто с сигаретой во рту.

Соседняя стройка не вызывает у них интереса.

Вся забота – «свалить» предстоящие экзамены и определиться в институт, в крайнем случае – в техникум.

О производстве школа знает понаслышке.

Школе, ее престижу нужно больше выпускников, которые пойдут в вузы.

Уже в старших классах есть свои «математики» и «физики», «музыканты» и «ученые» – только не «строители».

Так и живут по соседству: стройка – сама по себе, школа – тоже.

Но не об этой школе пойдёт речь.

Как молоды мы были…

(тот самый, выпускной, 58-й школы г. Н. Тагила)

У Михаила Викторовича Брызгалова педагогическая карьера началась рано. Еще на пятом курсе Уральского университета захотелось ему испытать учительскую судьбу – стал штатным преподавателем истории в девятых классах.

Проведет урок в школе, после сам бежит на лекции. Вечерами – подготовка к урокам и зачетам, изредка кино и даже театр. Времени – в обрез. Но ведь так лучше, и ценишь его.

Прошел первый учительский – последний университетский год. В 58-й школе Нижнего Тагила, куда он прибыл по распределению, приняли радушно, определили в девятый классным руководителем.

Этот девятый был собран из самого «цвета» восьмых. Нового учителя истории сразу стали «испытывать на прочность». Только он не спасовал. Преподносят ему трюк – а учитель смотрит на трюкача с сожалением, как на больного. Хоть бы крикнул!… К классному появился интерес.

Но тут, как назло, начались неприятности «с тыла» – личные, семейные. Жену Михаила Викторовича положили в больницу. Ведет урок, а в мыслях – как там Наташа? Вечером сидит у нее, в ее палате, а сам думает – что день грядущий готовит в классе?

Обошлось. Врачи поставили молодую женщину на ноги.

Да и класс немного подтянулся.

На следующий год в 58-й число старшеклассников уменьшилось. Одному из преподавателей надо было уходить.

Брызгалову, как самому молодому, предложили работу в школе-интернате.

Кое-кто из доброжелателей ужасался:

– Живете рядом с интернатом?! И туда же работать?! Не вздумайте! Стекла выбьют, двери испортят надписями… Наши ученички не сахар, а уж интернатские-то… Двойной расход нервов за ту же зарплату…

Но предостережения имели обратный эффект: Михаилу Викторовичу решительно захотелось к «трудным». Вот где проверить себя!

Р. учительском коллективе интерната нового историка встретили не то чтоб с недоверием, а – эх, молодо-зелено! Но, к удивлению скептиков, новичок быстро сошелся с учениками. Стали говорить:

– Ему хорошо – нервы пока не истрепаны. Прошла четверть, и в учительской кто-то заметил:

– А парень, гляди-ка, приживается у нас!

Любовь к собственным детям, забота о их настоящем и будущем – нормальны. А если эта любовь – только слова? Сколько детских слез пролито за закрытыми дверями иных благоустроенных квартир, где родители больше любят бутылку! И именно из таких квартир большинство интернатских ребят, С детства обделенные лаской, они особенно чутки к ней. И за неподдельную любовь, соучастие подростки идут к любимому учителю с радостной доверчивостью. Оступаются, подымаются, но снова идут – идут в настоящую чистую жизнь. Не забывается доброе слово! Оно вело ребят из класса в класс, помогло выстоять в коварном переходном возрасте.

Вот наконец десятый класс, выпускной… Вплотную придвинулся вопрос: кем быть? И снова – к любимому учителю за советом.

…Все реже и реже нового историка «пробовали на прочность». Брызгалов вел с десятиклассниками кружок лекторского мастерства. Цицеронов из них сотворить не надеялся. Просто хотел, чтобы умели убедительно, сильно и красиво излагать мысли. Интернатскому народу читать вволю удается не всегда. Досуг занят всевозможными хозяйственными заботами: мытье полов, ремонт инвентаря, покраска, побелка. Много и других забот ложится на их плечи.

Но не только возможность овладеть лекторским мастерством привлекала старшеклассников после уроков в кружок. Они тут иногда и просто «болтали». О том, как прошел день, с какими хохмами, с какими несправедливостями, с пользами какими. И о международном положении говорили. И фантазировали на разные темы

Однажды сказал кто-то с грустинкой:

– А все-таки жаль, ребята… Сидим вместе, говорим запросто, по-семейному… Но ведь совсем скоро – кто куда…

И ответил кто-то – так, к слову пришлось:.

– Ну почему? Разве обязательно – кто куда? Можно всем вместе куда-нибудь.

– Хм! Например?

– Ну, я не знаю… На БАМ, например, махнуть! А что? Михаил Виктброзич, можно?

Брызгалову и самому жаль было, что вот так просто и скоро разлетятся кто куда.