Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-09 (страница 26)
Бык шел, и Шурка шел за санями, отбросив на плечи воротник шубы, поглядывая по сторонам, высматривая березки по силе и не шибко далеко от дороги. Но ничего нужного не попадало – толстенные березы, таловые кусты, вон черемуха, а то все сосны: высокие, ровные и- гладкие, что идут на строительство, да кривые и суковатые. Маленькие сосеночки, с пушистыми мягкими веточками. Сорвешь с такой ветки иголки, пожуешь – запах, будто в летнюю жаркую пору в бор попал. На полузанесенных трухлявых пнях белые колпаки снега.
Шурка проехал в конец своего следа, где в декабре еще валил деревья. Вот и разворот. Но рядом со следом ни одной березы не было, да. хоть бы и была, что толку – лесиной не обойдешься, на воз две, а то и три надо. Бык остановился, Шурка снял шубу, свернул внутрь, положил па головашки саней. Саженях в пятидесяти от того места, как обрывался путь, среди мелкого ельничка росли три ровные ирогонистые березы – из каждой четыре кряжа свободно можно было выгадать.
Шурка березы эти раньше высмотрел, да обошелся другими, что возле дороги, чтобы не лезть в снег. Повернув на старый след, Шурка как-то не думал о них, не был уверен, что березы целы, их могли давно уже спилить: три недели прошло, как приезжал за дровами. Хорошо, что березы на месте, искать не надо другие, но бить дорогу к ним ему не хотелось. А если здесь, на твердом месте, оставить сани, то кряж за кряжем оттуда, в снегу по пояс, ни в какую не перетаскать. Ни волоком, ни катком, ни переброской: мужичья сила нужна. Да и мужик из такой дали вряд ли станет носить. Никто не любит съезжать с торной дороги в снег. Не каждый бык на дорогу выберется с возом.
Шурка раздумывал: не повернуть ли назад, проехать по другому свертку, поискать. Но жалко было оставлять березы. Они как свечи, без сучков до самых вершин, верных четыре кряжа, из каждой, такой возяка будет – позавидуют. А искать – найдешь ли. Эти же скоро спилят – сам же и пожалеешь потом. Нет, надо эти валить.
Шурка проворно взял веревку, привязал концы ее к бычьим рогам – узду делать было не к чему, – расставив ноги, встал стоймя на сани, и понукнув быка, шлепая веревкой-вожжами по спине, направил к деревьям. Бык шагнул сразу провалившись по брюхо.
Сверху снег ровный, не знаешь, много ли его здесь нанесло. Под снегом не поляна – кочки, пеньки встречаются от срезанных деревьев. Шурка приседал на санях, вдавливая сани в сичг, натягивая то правую, то левую вожжу. Плавно обогнул березы, выехал на прежнее место. II еще раз так проехал. И еще. Снег глубокий, кочек много: низинка тут вроде. Сейчас сани идут ле«-ко, а наложи дров – осядут на кочки, и все. А то на пень возок попадет – еще не лучше, С кочки, бывает, сдернет бык сани, а уж на пень налетел – страшнее не придумаешь: развязывай веревку, сбрасывай кряжи. Освободил сана, переложил воз, отъехал – снова пень.
Все это Шуркой было уже испытано, потому он решил не рисковать. Бык старый/ больной, слабосильный – не вывезти ему воз отсюда. Надо так сделать: свалить березы, раскряжевать, по два-три кряжа вывезти на торную дорогу, свалить там сбочь, установить сани на твердый след, наложить воз, увязать его и со спокойной душой трогаться. Лишняя работа, правда, кряжами перевозить, но что поделаешь. Зато – опаски меньше, да и не шибко-то и далеко здесь.
Так решил. Выехал на старую дорогу, развернул быка головой в бор, положил ему сена, взял пилу, топор и пошел, проваливаясь, к березам. Оглянулся: Староста ел сено. Ест – хорошо, сил наберет. Валить березы Шурка обязательно будет в сторону быка: ближе тогда возить.
Подошел к крайней березе, ударил обухом по стволу – с вершины на плечи ему, на шапку посыпался снег. Положив пилу и топор, он задрал голову посмотреть, куда клонит береза, но береза была прямая и смотрела точно в небо. Это была молодая, не очень и толстая, сильная береза, береста ее еще не потрескалась, была гладкой и плотной. И две другие березы были такие же. Они стояли недалеко, одинаковые почти, будто стали расти в один день, и росли, не стараясь перегнать одна другую, не мешая, не застя света. Отдавать кому-то такие березы грешно.
– Ух, ты! – радуясь, воскликнул Шурка. – Три сестрицы! Все равны, как на подбор! Погодите-ка, сейчас примусь за вас! Три сестрицы, три девицы, три веселых молодицы! А ну-ка, поберегитесь, матушки мои!…
В лесу Шурка разговаривал сам с собой. Работа под разговор спорилась лучшее Да и кого было здесь бояться? Волки в лесу шёгарском не водились, медведи жили, но они теперь лежали по берлогам. Лоси еще, так лось на человека не кидается, если не ранен. Да и не подойдёт он на шум. Шурка читал в книжке «Охотничьи рассказы», что иногда, притаившись в густых ветвях, лесная кошка, росомаха, хищная и ловкая, прыгает на плечи охотника, стараясь перекусить шею. Но ни с кем – не слышно было – из деревенских мужиков-охотников не случалось ничего подобного. Росомахи были в тайге, следы попадались изредка. Но никому еще не довелось подстрелить кошку или поймать в капкан.
В глубине бора гулко лопнуло дерево: мороз жал. Но Шурка не боялся уже его: пританцовывая, он кружил вокруг березы, отаптывая снег, чтобы удобнее было валить с корня. Ктр ленив или торопится, сильно-то не отаптывает, обойдет разок, согнется чуточку и начинает пилить на уровне живота своего – пень высокий остается. Это не по-хозяйски. А оставь высокий, в другой раз сам же на него и налетишь, посадишь сани.
Хорошо, когда береза с наклоном и наклон в нужном направлении: подрубил, подпилил – она сама упадет, не надо и подталкивать. Под ветер удобно валить, но на ветер – не приведи господь, намучаешься. Вырубай рогатину, упирай ее под нижний сук или прямо в ствол, наваливайся трудью на конец рогатины и дави, что есть мочи, пока в глазах не позеленеет. Одному в таком случае трудно, вдвоем если… Да неизвестно, как поведет себя прямая береза. Может «сыграть». Ты направляешь ее к дороге, а она развернется на срезе и – на тебя. Пилу запросто сломает, сам берегись – сшибет, вдавит в снег, вскрикнуть не успеешь. А. то верхушкой угадает на другую березу, в развилку как раз, меж сучьев крепких, тогда отступайся, сил не трать, бросай и принимайся за другую.
Какую ни вали, сноровка и уменье нужны всегда. Потому сперва стоит оглядеться, прикинуть, что и как. С отцом надежнее Шурке было, спокойнее, отец все знал, каждую зацепку предусматривал заранее и не ошибался. Работают, бывало, а он попутно объясняет Шурке, что к чему. Вторую зиму один ездит в бор Шурка, и все, что познал с отцом, пригодилось, и своим умом дотягивать приходится, на себя надеяться.
Школа жизни
Даже трудно подобрать такое горестное слово, чтобы выразить, каким было детство у Алеши – голодным, безрадостным, суровым. горемычным, сиротливым…,
На Урал Бондины попали но роковой случайности: деревню, где они жили, выиграл в карты Демидов. Всех крепостных он перевез в Нижний Тагил. Здесь и родился Алеша, он был пятым в семье рабочего Петра Бондина.
Восьми лет Алеша остался Круглым сиротой. Жил у брата, у сестры, а в голодный 1891 год его отдали в казенный Авроринский приют. Это не печально известная бурса даже была, а скорее – ночлежка, детская тюрьма. Кусок хлеба и кружка кипятка утром, суп баланда да немного каши в обед – вот и вся еда. Одежды почти не было вовсе, спали на полу на соло ме вповалку, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться. В приюте Алеша и подорвал здоровье.
Вернулся со службы Александр, поглядел на младшего братишку – и не выдержал солдат, заплакал. Взял брата к себе на иждивение, потом отдал его в учение,
Алеша Бондин закончил начальную школу, перешел в город ское двухклассное училище. С охотой он учился, был способным. Но тут другая беда подстерегла его: батюшка не поставил высокой оценки за знание главного предмета – закона божьего, и Алешу лишили стипендии – трех рублей, па которые он жил.
Александр сказал:
– Не могу больше тебя содержать – сами впроголодь живем. Иди работай.
В четырнадцать лет Алеша Бондин поступил на Нижнетагильский железоделательный завод. Сначала был на побегушках, потом выучился на слесаря. Все бы хорошо, да опять несчастье: повредил а глаз – попала чугунная окалина. Такие рабочие не нужны были хозяевам – и его уволили.
И пошел семнадцатилетний Алеша Бондин скитаться по России-матушке. Рая нигде не нашел. Остановился в Нижнем Новгороде, устроился на Сормовский судоремонтный завод.
…Вот такое было у Алеши Бондина детство. Хуже и не придумаешь, хоть книгу пиши: мелькнула у него такая мысль – описать свое детство. Когда прочитал книги М. Горького, эта мысль укрепилась, стала желанной мечтой.
В Сормове А. Бондин познакомился и подружился с Петром Андреевичем Заломовым, руководителем марксистского кружка, стал связным в его группе. Алексей был активным участником знаменитой Сормовской первомайской демонстрации в 1902 году. После* разгона демонстрации он был уволен с завода.
Снова родной Нижний Тагил. Теперь А. Бондин, уже революционер со стажем, становится во главе рабочих депо, его избирают в делегацию для переговоров с администрацией. 11 дней продолжалась забастовка в Нижнем Тагиле, к сожалению, она ничего не дала рабочим. Бондин же был арестован.