Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-09 (страница 19)
Вот ведь как, подумалось тогда. В нашей стране есть довольно многочисленные организации филателистов, нумизматов по той причине, что сбор марок или монет полезен своей познавательной стороной. \ разве занятие Геннадия Зархина менее познавательно или полезно? Чтобы собрать часовню в фундуке, он едет в Архангельск и делает десятки эскизов, проводит много часов в часовне; рассылает письма, читает книги, роется в архивах, чтобы сделать макет судна… Стоит ли все это стольких хлопот? Убедительнее меня на этот вопрос ответят, наверно, специалисты Уралмашзавода, где с помощью Г. Зархина сделано уже много сложнейших миниатюрных форм для отливок, где с помощью инструмента Зархина проведены сложнейшие работы в электронной аппаратуре. Пусть ответят на этот вопрос и те больные, вернее, бывшие больные, кому с помощью инструмента Зархина спасли не только здоровье, но и во многих случаях J~ саму жизнь.
Ну, а что же часовенки? А почему бы и им не быть? В таких поделках не только проявляются художественные способности человека, удовлетворяются его потребности и интересы, это еще и серьезная тренировка перед тем, как сесть за изготовление инструмента, размеры которого исчисляются микронами. Но в этом – и искусство мастеров русских!
У каждого миниатюриста есть свои секреты. Как, например, поместить в маленькую аптечную бутылочку крупное куриное яйцо, не разбивая его? Это сложная процедура. Надо в противоположных концах яйца сделать иглой отверстия и через них выдуть содержимое яйца. Скорлупа затем размягчается в специальном растворе. В бутылочку бросают смоченную спиртом ватку. Зажигают ее. На горлышко кладут скорлупу. Ватка быстро погаснет, но успеет сделать в бутылочке разряжение, которое втянет внутрь скорлупу яйца. После промывки яйцо примет свою форму.
Можно в бутылку поместить и спичечную коробку. Для этого ее расклеивают, сворачивают в трубку и проталкивают в горлышко. Пинцетами внутри расправляют, склеивают и заполняют спичками.
Просто? А вы попробуйте. Три часа я потратил на это «просто», и получился у меня на дне бутылки уродец… А ведь одна только часовня, о которой мы говорили. собрана более чем из трехсот деталей. В спичечной коробке их всего три. А есть у Г. Зархина поделки из 10 000 (десяти тысяч!) деталей.
Однажды после встречи со школьниками, а таких у Зархина бывает много, ему дали небольшой листок. На нем школьники написали мастеру слова благодарности. Этот листок стал первой страницей в небольшом альбоме-летописи подобных встреч. Вот тогда-то и стал Геннадий по окончании встречи дарить школьникам своеобразный автограф – волос, разрезанный вдоль на шесть частей. Так он шутил.
Но к возможности так шутить он шел много лет. С пяти лет появилось у него желание к миниатюрам. Если в детсаду он удивлял всех обыкновенной спичечной коробкой, внутри которой из пластилина был сделан целый город: дома, улицы, парки, люди, машины… А в 11 лет он уже вел в школе кружок «Умелые руки» и тогда читал все, что писалось о Сысолятине. Тогда же он начал делать куклы, и в его руках они оживали. Играл в спектаклях. А потом внутри грецкого ореха воспроизвел декорацию одного из спектаклей, зал с зажигающейся люстрой. Внутри ореха более пятидесяти предметов.
Подражал своему кумиру? Детская увлеченность? Можно было бы это и так назвать, если бы не одно «но». Ведь эта увлеченность осталась у него на всю жизнь, а значит, ее правильнее будет назвать призванием.
Наверное, многим читателям журнала знакомство с работами и творчеством Геннадия Зархина доставит радость. Но не только ради этого я взялся за перо. Есть одна задумка: создать в Свердловске клуб имени Сысолятпна. Поэтому с нетерпением буду ждать писем от тех, кто пожелает стать членом этого клуба.
ОБЕЛИСК НА ПЕРЕВАЛЕ
Плещутся, играют свинцовые волны Татарского пролива, а рядом – стальные рельсы, рельсы… В портовом поселке Ванино заканчивают свой стремительный бег блестящие нити рельсов БАМа.
Возьмите схему железных дорог нашей страны, и между Комсомольском и Ванино найдете станцию Кузнецовскую. Среди первых изыскателей трассы в горах Сихотэ-Алиня был Арсений Кузнецов.
Вне всякого сомнения, десятки обелисков будут поставлены участникам грандиозной всенародной стройки. Один уже есть. Поставлен он вдали от фронтовых дорог, хотя и сооружен в суровые военные годы. Вначале обелиск стоял на склоне горы, в семистах метрах oj железнодорожной ветки. Деревянный надгробный памятник, увенчанный звездой из консервной жести, скромная деревянная оградка… В тот день, когда был вкопан первый столбик на трассе, на календаре стояло: 12 ноября 1943 года.
Сюда, в западные отроги Сихотэ-Алиня, всегда сумрачного и за-пурженного зимой, морзянка доносила радостные вести о разгроме немцев под Сталинградом. Провал фашистских планов заметно охладил пыл воинствующих кругов Японии. Однако опасность агрессии не исключалась. Поэтому строители получили задание: продолжать сооружение конечного участка БАМа – линии Комсомольск – Ванино, строительство которой было с началом войны законсервировано. Среди тех, кто рубил таежные просеки, была и изыскательская партия Арсения Петровича Кузнецова. Задача была четкой, но не простой: пробить трассу на тысячеметровый перевал Сихотэ-Алиня. Тоннели и большие мосты не предусматривались – год-то был сорок третий…
Арсений Петрович до этого прошагал с первыми экспедициями участка Усть-Кут – Тында, Волочаевск – Комсомольск. А на восточную железнодорожную ветку БАМа Кузнецов вернулся после сдачи в эксплуатацию временной военной дороги Сталинград – Саратов, строившейся в условиях постоянных бомбежек.
Вот что рассказывает о начале работы сихотэ-алинской партии один из ее членов В. С. Москвитин: «На перевале мы нашли заброшенные бревенчатые избушки – зимовья.
Быстро привели их в жилое состояние, соорудили печь, заготовили дрова, организовали столовую, баню. На следующий же день наметили маршрут».
Это сейчас длина кузнецовской петли всего каких-то двадцать километров. Но ради них Арсений Петрович отмерил сотни километров по долинам горных рек, взбирался на десятки скал. Вечером, при колышущемся пламени сальной свечи, делал расчеты, обрабатывал полевые материалы. Спешил, не обращая внимания на приступы боли в сердце.
Однажды, свидетельствует его сподвижник В. И. Реймерс, Кузнецов вернулся в лагерь очень усталым, попросил чаю. Пока ужин подогревался, сердце Арсения Петровича остановилось… С тех пор перевал и станция стали называться Кузнецовскими.
Юные следопыты поселка Высокогорный собрали богатый материал о первопроходце БАМа инженере Арсении Петровиче Кузнецове. Письма, документы рассказывают о скромности, простоте, трудолюбии и железной воле этого человека.
18 ноября 1967 года останки Кузнецова были перенесены и захоронены на привокзальной площади станции Кузнецовская. Соратники и друзья Арсения Петровича, красные следопыты Надя Гузей и Люда Щеглова на открытии памятника-обелиска первопроходцу рассказали о его жизненном пути.
…Несколько минут стоит на перевале пассажирский поезд Хабаровск – Совгавань. И каждое летнее утро на могиле Арсения Петровича остаются полевые цветы. «Счастливого пути!» – кивают на прощанье вековые ели. Гудок тепловоза – и позади осталась станция, которая носит имя человека, ступившего здесь первым.
ЗИМНИЙ ПУТЬ
Мать загремела сковородником, и Шурка проснулся. Он спал на печи, не подстелив ничего, подложив под голову материны изношенные вконец валенки, накрывшись фуфайкой. Рядом сопел во сне Федька. Не открывая глаз, прижавшись спиной к теплому чувалу, Шурка дотягивал последние сладкие минутки, вздрагивая уже от мысли одной, что вот сейчас надо будет вставать и выходить на улицу. По запаху Шурка догадался, что мать ради воскресенья печет драники – оладьи из выжимок тертой картошки.
Отодвинув цветастую, стиранную много раз занавеску, скрывавшую лежанку печи, Шурка поднял голову. Семилинейная лампа висела на стене над столом, стоявшем в переднем углу под иконой. Фитиль лампы был прикручен: свету матери хватало от печи. Налево от двери, между стеной и печкой-голландкой, которую топили только по вечерам, на широкой скрипучей деревянной кровати под ватным одеялом спал Тимка. Заледенелые окна темны, и не понять ничего, что там, на улице.
Шурка взглянул на ходики, подвешенные на гвоздик в простенке меж окнами: стрелки показывали половину седьмого. Надо было подыматься. Вчера, после бани, Шурка лег сразу, чтобы хорошенько выспаться, он и выспался, чувствовалось, но все равно рано было для него. Да что там: зевай не зевай – никуда не денешься.
Завидуя братьям, Шурка слез с печи. Снял с голландки подсохшие валенки, обулся и, как был в белых бязевых подштанниках и такой же нательной рубахе, подошел к окну. Рамы окон двойные, зазоры между рамой и косяком проклеены полосками плотной бумаги, а все одно промерзают – на внутренних стеклах наледь в палец. Окна низкие, в метели сугробы чуть не но верхняя глазки заслоняют. По подоконникам канавки, чтоб вода стекала…