Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1979-04 (страница 35)
Что-то меняется, что-то остается. Из прошлого через настоящее в будущее тянутся человеческие проблемы. Один из моих героев, родившийся лет через двести, страстно за-, хотел работать в космосе. Но на Земле работали миллиарды, а в космосе – тысячи. Конкурс-миллион кандидатов на одно место.
Конкурс – это же сегодняшняя проблема.
Как ее будут разрешать в будущем? Мой-то герой решил… но для себя одного. Остальные?
Написал и отметил: вот еще одна неиспользованная тема.
3. Кризиса перепроизводства у фантастики явно нет.
Кризис тем? Его нет у продолжателей. Еще одна петля времени, еще один пришелец, еще одно космическое чудовище…
А у искателей оригинального кризис постоянно. Ищется свое. Много ли оригинальных идей найдешь за всю жизнь? Одна за пять лет – это достижение.
Пожалуй, на моей памяти раз шесть начинался разговор об окончательном кризисе фантастики. Как выбирались из кризиса? Жизнь развивалась и подсказывала новое направление, куст тем.
4. Да разные отношения, в каждом разделе фантастики – свои.
Можно следовать за наукой, излагая ее открытия в занимательной форме.
Можно, забегая вперед, заказывать науке открытия (например: «хочу жить триста лет, не меньше, и не стареть притом»).
Можно остерегать науку («Опасаемся мы за последствия»).
Можно изображать представителей науки, их труд, психологию, конфликты.
Исчерпают ли себя эти разделы? Только в том случае, если наука исчерпает себя, если читатели перестанут интересоваться наукой и учеными.
5. Говорят, что «хороший вкус – это чувство меры». Ограничений для фантастики нет, мера имеется. И мера эта – представление читателя о фантастичности.
Сегодня рекорд прыжков в высоту – 234 см. Покажется ли вам фантастический рассказ о спортсмене, не сбившем планку на высоте 240 см!
– Великпепно, но что тут особенно фантастического – скажете вы.
А рассказ о спортсмене, перепрыгнувшем через Тихий океан?
– Ерунда! И читать не стану. Детские нескладушки!
Не верите вы в прыжок через океан без самолета.
Фантастика, как правило, в области полуверы.
6. Есть основание думать, что известные строки Б. Слуцкого о «физиках в почете и лириках в загоне» устарели. Физика была на гребне в середине столетия, потом ее потеснила, стала рядом биология, в особенности молекулярная. А той наступает на пятки психология. Возможно, что в 2000 году поэты напишут: «Что-то психика в почете, что-то физика в загоне…»
Психология – это наука для «лириков».
Но полезна им и вчерашняя фантастика. Что она дает? Новый, неожидаю!ын взгляд на вещи. Недавно я перечитал небольшой рассказ Теина. Амебеобразного сапиенса судят у себя на родной планете за неприличие: передавал картинки, изображающие деление амебы. Как он спасся от наказания? Разделился пополам. Стало неясно, кого наказывать?
Наглядна: иллюстрация условности морали, статей закона, даже личности. Что такое Я?
Вообще фантастика наводит на размышления. Почему нам легче видеть правду через вымысел? Почему романы понятнее отчетов?
7. Может ли поэзия раствориться в прозе? Как? Отказаться от ритма и рифмы? Но тогда она не будет поэзией.
Может ли опера раствориться в симфонии, отказавшись от кора, арин и дуэтов? Но без пения опера не будет оперой.
Раствориться фантастика не может, может только ликвидироваться, если откажется от фантазии.
Произойдет это только тогда, когда все читатели потеряют вкус к фантазии.
Это будет большая потеря… для психики читателей.
8. Наиболее интересные: бр. Стругацкие – «За миллиард лет до конца света», С. Снегов – «Кольцо обратного времени».
10. Волнует научная, социальная и нравственная проблема несовершенства человеческой личности. Простейшее, арифметическое: срок жизни мал – каких-нибудь 70 лет. Ничего не успеваем! Но что получится, если будем жить триста лет! Не надоест ли собственная внешность, одна специальность, хватит ли памяти, хватит ли ума? Памятью я очень недоволен: запоминаем туго, забываем легко (по себе сужу). Прочитанное не помним наизусть, виденное не стоит перед глазами. Имеем в виду одну грань, от силы – две, а природа многогранна. Удивляемся Юлию Цезарю, который будто бы делал два дела сразу, каждому из нас надо и пять, и десять. У меня самого сто замыслов, надо бы сто книг написать. Не справляюсь.
Решил написать хотя бы «Книгу Замыслов».
11. Журналу – искать и находить выдающееся.
Читателям – думать. Думать о прочитанном, виденном и слышанном, думать и додумываться. Уверяю вас, это почетно и приятно – додуматься, как превзойти своим умом косную природу, неподатливую технику и умных товарищей.
Борис СТРУГАЦКИЙ
1. Фантастику любил с детства. В школьные годы читал и перечитывал все, ч-о мог достать. Любимые писатели были: Уэллс, А. Беляев, Конан Дойль. В восьмом классе (1948 год) по литературе задали домашнее сочинение на абсолютно произвольную тему. Я написал фантастический рассказ, снабдив его соответствующими иллюстрациями. Это и было самое-самое первое НФ произведение», которое мне удалось дописать до конца. Опубликовано оно не было – двумя годами позже я его сжег в припадке самокритики. Серьезно писать фантастику мы с братом начали в середине пятидесятых. По-моему, главной причиной была острая нехватка любимой литературы. (Помню, как в десятом классе переписывал от руки «Остров доктора Моро» – получить его в собственность не было никакой возможности.) Другая причина: очень уж серыми и скучными были немногие выходившие тогда НФ книги, писанные в рамках Теории Ближнего Прицела. Хотелось продемонстрировать кому-то (себе? друзьям?), что писать можно и нужно интереснее и живее.
2. Скажем так: более всего интересуют меня ростки будущего в сегодняшнем дне и наиболее живучие остатки сегодняшнего (и вчерашнего) дня в будущем.
3. Что называть кризисом? Вот если бы писатели-фантасты не могли писать по-новому, а читатели не желали бы читать то, что написано в прежней манере, – вот тогда я назвал бы ситуацию кризисной. Однако не наблюдается ни спада читательского интереса к фантастике, ни бегства из фантастики писателей-фантастов. Единственный спад, который заметен в фантастике последних лет, это спад издательской деятельности: меньше названий, меньше печатных листов, меньше новых имен. Если этот спад продолжится и далее, шансы на появление новых Ефремовых и Беляевых резко упадут. Ведь всякий молодой писатель может совершенствоваться и расти только в том случае, если есть возможность печататься.
4. Взаимоотношения эти чрезвычайно сложны и могут служить предметом специального исследования. В самом же упрощенном виде эти взаимоотношения сводятся к обмену идеями. Поэтому, между прочим, и сугубо техническая фантастика не исчерпает своих возможностей до тех пор, пока не исчерпают себя техника и технология вообще.
5. Фантастика есть род литературы и управляется поэтому законами литературы, а не науки. То, что является невозможным с точки зрения науки, вполне допустимо в литературе. Ограничения и пределы фантазии устанавливаются поэтому лишь чувством меры и литературным вкусом автора.
6. Одна из главнейших функций фантастики – будить воображение читателя. Воображение же «есть качестао необычайной важности», и нужно оно будущим «лирикам» никак не меньше, нежели будущим «физикам».
7. Растворился ли Уэллс-фантаст в Узллсе-реалисте? А Чапек? А Воннегут? Не знаю. По-моему, нет. А если и да, то разве это плохо?
8. Я бы назвал, пожалуй, в первую очередь «Эффект Брума» Александра Житинекого и «Змий» Александра Щербакова.
Проблемы, проблемы…
Хотя и не перевелись еще скептики, старательно не замечающие активной роли фантастики в жизни современного общества, в целом положение коренным образом изменилось.
Сказанное не означает, конечно, что все в сегодняшней фантастике гладко и безоблачно, и дело только ·а выдачей ноБой продукции, которая п.чему-то не столь обильна, как всем нам хотелось бы. Ведь лет 1 0-15 назад в стране издавалось ежегодно до 60 книг фантастики. Сейчас их выходит в год от силы 20-25… Что ж, вот там – и проблема № 1, волнующая не только любителей фантастики, но и ее авторов… Читатель ждет от фантастики, в первую очередь, именно картин грядущего мира. Но попробуйте вспомнить хотя бы одну новинку последнего десятилетия, по масштабности, по широте охвата проблем будущего сопоставимую с «Туманностью Андромеды» Ефремова! Ручаюсь: не вспомните, поскольку таких новинок попросту не было. Так что же, может быть, утопия, являющая собою многосторонний, по возможности всеохватный обзор будущего, – в общем изжила себя в наши дни, когда и специалисты-то в отчаянии хватаются за голову, оказавшись не в состоянии переварить безбрежный океан безмерно выросшего Знания! Легко требовать новых утопий. Но ведь всестороннюю картину будущего не нарисуешь, не овладев всесторонне же этим выросшим Знанием?! Так, может быть, фантастам осталось только прорисовывать отдельные штрихи, высвечивать интересные, но при всем том сугубо частные детали той глобальной картины будущего, что щедрыми мазками нанесена в «Туманности Андромеды»? Вот вам – еще одна проблема для раздумий о фантастике наших дней…
Кстати, а сами эти штрихи и детали. Оригинальные фантастические идеи появляются, конечно, и сегодня. Но в цепом – как не хватает нашей фантастике той раскованности воображения, свободного полета фантазии, которые только и способны уберечь новинку от полного забвения уже через год-другой после ее выхода! Что ж, вот и еще проблема. Проблема вымысла в фантастике, его значения для фантастики…