Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1961-07 (страница 15)
Санька, сощурив глаза, сел на скамью. Губы его были плотно сжаты.
– А замок-то у тебя хорошо закрывался? – спросил почему-то Илька.
– Что замок! – боднул головой Степа Бабушкин. – Замок – это пережиток. Он появился одновременно с частной собственностью. Сказалась кулацкая натура частника. И не от воров он закрывал свое добро. Их, воров, тоже вначале не было. А куркули закрывали добро от своих близкиих; от своих, если хотите, родственников, чтобы те его вещами не пользовались. А воры появились позднее.
– Появились и не исчезают, – пробубнил возившийся у своего шкафа Букин. – Вот вам и пример. А то: да что! Да у нас не может быть! Да мы уже не те! Вот вам – не те.
– Слушай, Букин, заткнись! – Санька вскочил, – Тебе не в молодежном цехе работать, а на базаре вениками торговать. Там ты был бы в своей стихии, там копейка – все.
– А что, для меня этила «всем-то»' ты должен быть, что ли? – криво усмехнулся Букин.
– Мы, если хочешь! Я, он, он, он, – Санька поочередно указывал пальцем на хмурых друзей-вальцовщиков. – Главное для человека – его товарищи, и только потом уже он сам… Так, значит, воровать? – с расстановкой заговорил он, дергая для чего-то запертую дверцу своего шкафа, – У товарищей?!
Открыв замок, Санька начал торопливо вытаскивать его из проема. Замок, как на зло, не хотел покидать гнезда. Наконец, Саньке удалось вырвать его вместе с шурупами, – Ну, что ж! Посмотрим, как эта падаль в открытый шкаф полезет! Нарочно лучший костюм завтра одену, Нищим, меня не оставит! А накрою – без суда разделаюсь! – И стал с лихорадочной поспешностью натягивать рабочие сапоги.
…На смену Санька и Николай заявились в новых костюмах. Николай, ни слова не говоря, отвернул свой замок и отнес его в урну. Илька, уже было направившийся в цех, заметив это, вернулся, тоже снял замок со шкафа.
Вальцовщики собрались на оперативку за двадцать минут до начала работы: обсудили результаты прошлой смены, получили задания на очередную.
Закрывая оперативку, мастер Борис Петрович Ивлев, или попросту Боря, сказал:
– Бабушкин будет говорить. Комсорг вышел к столу.
– Все вы, ребята, знаете, что вчера произошло у нас, Я много думал, как случилось, что в нашу среду затесался вор? Думал, что предпринять, чтоб найти его, что сделать, чтобы такого не повторилось? Но дельного ничего не придумал. Давайте потолкуем и решим, как быть. Кто берет слово?
– Дайте мне! – поднялся Санька, – Ты спрашиваешь, как быть? Не выставлять же в раздевалке постового! Может, за товарищами подсматривать, слежку, может, за ними установить? Я предлагаю снять замки со шкафов. Пусть этот пережиток знает, что мы над тряпками не трясемся. Не они нас, мы их зарабатываем. Жаль, конечно, когда пропадает хорошая вещь.
– Ничего не выйдет! – с места выкрикнул Букин, не дав Саньке даже закончить. – У тебя украли, хочешь, чтобы и у других тоже?!
– Цыц ты, девятнадцатый век! – повернулся к нему Санька. – Где ты, Букин, родился? где рос? Ты вот заметил, наверное, что тебя никогда не называют по имени – Сашкой? Букиным зовут все. А почему? Не задумывался? Рубль у тебя – гвоздь программы.
– Будет на моем шкафу замок или не будет – мое личное дело. И решать вы не имеете права.
– Ты что, за свое новое пальто беспокоишься?! – загремел Николай. – Смотри, Букин, в случае чего я тебя вместе со шкафом и секретным замком в мусорную яму отнесу.
– Лучше, Коля, унеси его в музей древностей, – вставил Санька.
– Кто еще? – спросил Степа. Ребята зашевелились.
– Прав, пожалуй, Санька…
– Черт его знает, как оно получится…
– Чего думать!? – выдохнул Илька. – Трамваи без кондукторов есть? Магазины без продавцов есть? А замки так и так скоро повсюду снимать будут. Конечно, не сращу. Где можно – сейчас надо снимать. Долой замки!
– Я поддерживаю предложение Саньки, – сказал Степа Бабушкин. – Замок в наших условиях не только металлическая вещь с отверстием для ключа, это прежде всего символ недоверия товарищам. Долой недоверие, долой замки!
– И я согласен с Санькой, – встал мастер Борис Петрович Ивлев, или попросту Борис. – Самый секретный замок – наша совесть. Только принудительно снимать замки со всех шкафов нам никто не дал права. Я думаю так: для тех, кто еще побаивается это сделать, отвести отдельный угол, и пусть они там закрываются.
Так и сделали. Другие смены тоже подхватили начинание. Несогласных и сомневающихся набралось с десяток. Шкафы их были поставлены в отдельный отсек, именуемый теперь «музеем». Но «экспонатов» в нем с каждым днем становилось все меньше. Наконец, остался один шкаф Букина.
Прошло около месяца.
Кончилась дневная смена. Санька поднимался по лестнице в раздевалку.
– Санька! – окликнул его снизу Илька. – Тебя тетя Маша ищет.
Снизу спешила тетя Маша, уборщица.
– Здравствуй, тетя Маша, – улыбнулся ей Санька. – Выглядишь теперь хорошо. Выздоровела, значит? На курорт съездишь – богатырем, как наш Никола, станешь.
– Здравствуй, Саня, здравствуй! Прости ты меня, дуру старую, – вдруг запричитала тетя Маша.
– За что прощать-то? – изумился Санька.
– Да ведь сапоги твои я подобрала, забыл ты их тогда в шкаф положить.
– Да ну? Вот здорово!…
– У вас, говорят, сколько неприятностей из-за этих сапог. А меня, знаешь ведь, в ту ночь прямо с завода в больницу отвезли: печень схватило. И совсем я про сапоги-то твои забыла.
– Ничего, тетя Маша, не волнуйся. За сапоги тебе спасибо большое. Обрадовала меня. И могу еще сообщить тебе, тетя Маша, что ты вошла в историю.
– Это в какую историю?
– В мировую! – крикнул Санька, прыгая сразу через четыре ступеньки.
…Прошла еще неделя, и «музей» опустел. Шкаф Александра Букина занял свое прежнее место, только уже без замка. Видать, что-то изменилось в характере его владельца, что-то появилось в нем новое.
АМУЛЕТ
Наш партизанский штаб расположился в селе Мосур. Владимир-Волынского округа.
Сюда мы – ковпаковцы – пришли на рассвете, и сразу же во все стороны, по «звездному» машруту, отправилась наша разведка: на перекрестки дорог, на мосты и в лес вышли заставы.
Резкий ветер насквозь прохватывал неширокие улицы села. Поднялась метель. Снежная пыль обжигала лицо, засыпала уши, набивалась в рукава полушубков и шинелей.
Во второй половине дня погода улучшилась; ветер стих, солнце встало на горизонте огромным огненным шаром, задорно стрекотали сороки.
И вдруг над селом показался гитлеровский самолет.
Летел он низко. Видно было по всему, что летчик чувствовал себя в полной безопасности. Партизаны дружно высыпали из домов на улицу и открыли залповый огонь.
Самолет загорелся метрах в двухстах от земли и, охваченный пламенем, стремительно ринулся от села к лесу.
Мы в это время сидели в штабе и разрабатывали план предстоящей операции.
Когда за окном послышались стрельба, шум и крики, в избу влетел адъютант Вершигоры – коренастый Яша Жоржолиани.
– Командир!… Товарищи!… – кричал он. – Наши сбили фашистский самолет!
Мы поспешили на улицу. На опушке леса горел немецкий транспортный «Ю-52». Густой черный дым огромным облаком расстилался в холодной синеве неба.
К лесу спешили партизаны, бежали местные жители.
В черном пальто, затянутом широким поясом, с трофейной «лейкой» в руках и большой винтовкой за плечами промчался, стоя в санях, партизан-фотограф Чмиренко,
– Скорее, не отставай, торопись! – крикнул ему вслед Вершигора, пританцовывая на морозе.
В штаб поступило донесение о том, что экипаж самолета взят в плен.
А вечером заместитель командира дивизии – начальник главной разведки майор Иван Юркин со своими помощниками допрашивал фашистских летчиков. Они рассказали о том, что большая авиагруппа, в состав которой входил сбитый нами «Юнкере», занята сейчас выполнением важного задания гитлеровской ставки, сообщили сведения о состоянии воинских частей противника, их дислокации, местонахождении аэродромов – обо всем, что могло представлять интерес для командования советских войск.
Передав материал по радио на «Большую Землю», мы вернулись к допросу одного из пилотов. У него при обыске была обнаружена небольшая, овальной формы пластинка, напоминавшая сплющенную пулю. На пластинке было вырезано какое-то слово.
Тускло горела походная лампа. Свет беспрестанно мигал.
В полумраке мы никак не могли разобрать эту надпись. Юркин прошелся по хате, постоял в раздумье у стола и сказал переводчику:
– Я таких вещей у гитлеровцев еще не видел. Спроси-ка, что тут за слово.
Пилот бросил взгляд «а пластинку, посмотрел вокруг и процедил сквозь зубы:
– Ковпак…
Мы не поверили своим ушам… Ковпак?