Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1961-07 (страница 13)

«Ах, вы сени, мои сени!» – запиликала губная гармошка. Это означало: «Понял, вижу!»

…Менялись за столиком Сухорослова посетители, и каждый раз Чернобровин спрашивал себя: «Не этот ли вот черненький, низенький и есть «наставник»? Или, может быть, вон тот солидный дядя в футболке? Но не г, черненький посетитель и дядя в футболке ни движением, ни словом не пытались войти с Сухорословым в явный или замаскированный контакт. Они пили пиво и уходили. Сухорослов также не обращал ни на кого внимания, только зремя от времени апатично потягивал из кружки,

Вот к столику Сухорослова протиснулся гражданин в летнем чоломянковом пиджаке и синей шляпе из фетра-велюра, под мышкой – портфель и газета. Вежливо осведомившись: «Тут не занято?», он занял место, сдул пену и, отхлебнув из кружки, поставил ее на столик. На полочку под крышкой столика по пожил портфель и газету, достал платок и, не торопясь, обтер светлые, коротко подстриженные усы и потное лицо.

Если бы пивная была освещена получше и старший лейтенант стоял поближе к гражданину в синей шляпе, то он заметил бы, возможно, что тот бросил искоса быстрый взгляд на Сухорослова, увидел его состояние, и тогда в глазах гражданина сверкнул недобрый огонек затаенного бешенства.

Гражданин допил пиво, взял портфель и проследовал к выходу. Газета, свернутая в узкую полосу, осталась лежать на полочке.

За гражданином покинул павильон и «музыкальный посетитель». Он еще относительно твердо держался на ногах.

Сухорослов остался за столиком один. Зыркнув глазами направо-налево, он опустил руку под крышку столика и потянул газету к себе. Быстро сложив ее, сунул в карман.

«Значит, это все-таки был «он»! – ликующе подумал Чернобровин. – Вот удаче! Ну, за того можно не беспокоиться, след взят. Посмотрим, куда направит стопы мой подопечный».

Напарник, однако, оказался не так удачлив, как Чернобровин. Он, правда, сумел сфотографировать гражданина в синей шляпе, но потом произошло нечто непредвиденное. Человек, за которым он следовал по другой стороне улицы, внезапно остановил такси и укатил. Это вышло так неожиданно и быстро, что напарник Чернобровина ничего не мог предпринять – он только заметил номер машины (шофер такси потом сообщил, что седок в синей шляпе слез на центральном проспекте, сунул деньги и ушел).

Еще сутки прошли в напряженных, но безуспешных попытках восстановить сл-эд «гражданина в синей шляпе».

Квартира Сухэрослсва находилась под неослабным наблюдением. Но и отсюда сообщения были неутешительны: Сухорослов залег, как барсук в норе, и не показывался.

Генерал и полковник Максимов посовещавшись, пришли к выводу: Сухорослова надо брать. Когда он снова выйдет на явку – неизвестно. Если же «наставник» учуял слежку, то времени терять нельзя. Оставалась надежда через Сухорослова восстановить утраченный след.

– Товарищ полковник! – взмолился Чернобровин, узнав об этом решении. – Подождите еще немного. Сухорослов должен непременно второй раз вернуться в музей! В. первый раз он ничего там не взял, ручаюсь, Он даже не успел как следует просмотреть папку, ему помешала Ковальчук. Он искал документ 8 комнате Зинаиды Васильевны. Лист из диссертации снн захватил как оправдательный документ перед «наставником». «Вот, дескать, я был в музее!» и прежде всего как свидетельство того, что тайна завещания еще не стала достоянием советских людей. Потом, когда все уехали, он снова вернулся в зал и попытался продолжить поиски…

Чернобровин остановился, налил себе из графина воды.

– Так, продолжайте! – сказал полковник, делая пометки в настольном блокноте.

– Сухорослов, конечно, страшно торопился и нервничал, ведь с момента ранения Зинаиды Васильевны он все время ходил по острию бритвы. Давал себе отчет, как сильно рискует. Ищет папку – нету; если помните, я накануне поднял ее и положил на стеклянный шкаф. Сухорослову стоило только поднять голову, чтобы увидеть папку… Но он не сделал этого. «Психическая слепота» говорит о том, в каком состоянии находился преступник, А тут Кирюхин то и дело подходит к двери и проверяет печать… Сухорослов решил больше не испытывать судьбу. «Наставник» выждал немного, пока уляжется суматоха, связанная с первыми днями следствия. На явке Сухорослов получил от него директиву довести дело до конца, то есть проникнуть в музей вторично. Эта директива была передана через газету, в какой форме – трудно сказать. Газету Сухорослов, надо полагать, уничтожил.

– Очень логично и интересно, прямо художественную картинку нарисовали, – сказал полковник улыбаясь. – Но, Вадим Николаевич, это опять-таки гипотезы. А где доказательства, что Сухорослов явится снова?

– Поступили сведения, что приятельница Сухорослова была у «Косого» и получила от него набор отмычек.

– А! Это уже не журавль в небе, а синица в руках. Что же вы предлагаете? Засаду?

– Я предлагаю нечто лучшее. Сухорослова мы, конечно, возьмем. Но нужно обстаюить операцию так, чтобы он еще до момента задержания показал нам, где находится завещание.

– Как же вы это сделаете?

– Вот как. Папку нужно положить на место… И Чернобровин выложил свою идею. Предложенный план получил полное одобрение.

Давно уже стемнело, время подходило к двенадцати. Музей чернел на берегу геометрической своей громадой. Кирюхин сидел на скамеечке у ворот. После ЧП он проявлял сугубую бдительность и на дежурство являлся раньше положенного. Вот и сейчас, завидев темную фигуру, возникшую из-за угла, он встрепенулся, насторожился…

Однако прохожий не проявлял никаких агрессивных намерений. У старика отлегло от сердца: было в этой фигуре что-то знакомое, привычное взгляду. Фигура приблизилась, и сторож узнал Сухорослова.

– А, Василий Кузьмич! – дружелюбно приветствовал его старик. Кого-кого, а этого человека он никак не заподозрил бы в посягательстве на музейные ценности. За что уволили бывшего «реставратора», Кирюхин толком не знал, ибо история с кражей книг не вышла за стены директорского кабинета. Для Кирюхина Сухорослов оставался по-прежнему недавним сослуживцем, рубахой-парнем, не дураком выпить.

– Давно к нам не заглядывали. Прогуливаетесь, значит? Присядьте, отдохните! – и старик подвинулся, всем видом показывая живейшую готовность покалякать.

– Здравствуй, товарищ Кирюхин, из кино иду, – сказал Сухорослов, садясь. – А ты все оберегаешь этот допотопный склеп? Ну, есть новенькое? Да, впрочем, что я спрашиваю, ведь у вас тут сплошная древняя история…

– Не говорите, Василий Кузьмич! – запротестовал старик, становясь серьезным. – Ох, и дела! Такие дела!…

– Что, Гольдман со своим заместителем поругалась? Или выходной день с четверга на понедельник перенесли?

– Грех шутить! – угрюмо сказал Кирюхин. – Дела, прямо сказать, уголовные. Зинаиду Васильевну без малого чуть не убили! В больнице лежит, говорят, па-ра-ли-зо-ва-на…

И сторож принялся рассказывать о происшествии в музее.

– Грабителя-то нашли? – перебил Сухорослов.

– Какое! – Кирюхин махнул рукой. – Видать, бросили это дело. Никто теперь из милиции и не показывается,

Сухорослов поежился, словно от ночного холодка, достал «Беломор» и так ловко щелкнул в донышко пачки, что папироса выскочила прямо в руки старику.

– Вот, Василий Кузьмич, какие неприятности случаются, – продолжал сторож, глубоко затягиваясь. – Разве найдут? Держи карман шире. Дальше разговор как-то перестал клеиться.

Кирюхин начал зевать, речь его становилась все менее и менее связной. Наконец, клюнув носом, он опустил голову на грудь.

– Врачи говорят: па-ра-ли-зо-ва-на, значит… Папироса с наркотиком сделала свое дело,

Сухорослов выждал пару минут и потряс Кирюхина. Убедившись, что теперь никакое ЧП не в силах пробудить старика, оглянулся, прошел во двор и достал связку отмычек…

В зале стояла особенная, свойственная нежилым помещениям тишина. Бледный круг света от электрического фонарика заскользил на полу… по витрине… по манекенам, что в причудливых костюмах стояли, безмолвные, как мумии, по бокам книжного шкафа.

По улице, огибая музей, неслись машины. Они торопились к понтонному мосту, который соединял левобережную часть города с промышленным заречьем: в полночь мост разводили, чтобы пропустить суда. Вот донесся какой-то особенно четкий и мелодичный звук зимовской сирены: «ту-ту-ту»… И опять все стихло.

Сухорослов приблизился к шкафу и, присев, звякнул отмычками. Руки его слегка дрожали. Скрипнула отодвигаемая дверка. Папка лежала на прежнем месте. Оставалось взять ее, закрыть шкаф… Как будто все. Через несколько минут он будет за воротами Музея, а дальше – солидная пачка «красненьких» и новый паспорт, обещанные «шефом», привольная жизнь где-нибудь в другом городе, пока хватит денег…

Внезапно преступнику показалось, что за его спиной кто-то дышит. Он так и застыл на корточках, прислушиваясь. Нет, показалось…

И в этот миг кто-то крепко взял его сзади за руку пониже плеча. Сухорослов, холодея, медленно повернул голову: сзади стоял… казак из стеклянного шкафа, большой, темный, бородатый, в железном шишаке. Но это не была мертвая «восковая персона», как в шутку именовали ее в музее; от страшного бородача веяло теплом жизни, а из-под шишака грозно глядели живые глаза. Левой рукой он крепко сжимал плечо Сухорослова, а правой опирался на пищаль.