Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1958-06 (страница 14)
– Видишь, какой ад кромешный на станции, – возбужденно заговорил он. – Снаряды рвутся, пути разнесло, к эшелонам не подступись. А неплохая у нас практика для начала.
Клава схватила Сашу за плечо.
– С Федей что? Где он?
– Все в порядке… Уложился точно по графику. Уже с полчаса как дома отсиживается.
Клава облегченно перевела дыхание.
В сумерки в швейную мастерскую Самариной заглянул Борька Капелюхин. Он был в засаленном кожухе, в шапке-ушанке, зарос волосами, подбородок ощетинился редкой бороденкой, над верхней губой пробились рыжеватые усики.
Дочки Марии Степановны, испугавшись заказчика, даже вскрикнули.
Клава быстро увела Борьку в примерочную.
– Да ты совсем лесным человеком стал! – удивилась она. – Волосами зарос, бороду отпустил…
– Будешь тут лесовиком, – пожаловался Капелюхин. – Немцы совсем обнаглели. Рабочий день увеличили, кормят еле-еле, домой почти не пускают… Не заметишь, как совсем на положение заключенных переведут…
– А молодежь как себя чувствует? О чем разговоры ведет? – спросила Клава… Ты им наши листовки читаешь?
– Еще бы… А разговор у парней один – бежать надо, пока совсем их в каторжников не превратили, – Капелюхин оглянулся и перешел на шепот. – Я уже подготовил одну группу… семь парней. К партизанам рвутся. Только им проводник нужен.
– А парни надежные?
– Головой отвечаю… Накалились они, злые стали, как черти. Не дадим проводника – сами убегут с торфоразработок.
Клава посоветовалась с членами штаба, и в одну из ночей подпольщики встретили за городом семерых парней с торфоразработок, выдали им оружие, патроны.
Одного из парней Клава узнала сразу, это был крепыш, здоровяк Семен Су-коватов, живший до войны на соседней улице. На торфоразработки он пошел с первых же дней вступления немцев в город, пошел добровольно, говоря при этом: «А мне все едино, где робить, только бы хлебную пайку давали».
– Ну, как Семен, накормили тебя немцы хлебом? – спросила Клава, передавая парню почти новенький немецкий автомат.
– Сыт… по самое некуда… Чтоб они подавились этим хлебом, – буркнул Семен, разглядывая оружие, потом вполголоса спросил: – А откуда у вас эти игрушки завелись?
– Кому что… Кому хлеб от фашистов достается, кому автоматы, – засмеялась Клава.
– Я серьезно спрашиваю…
– Серьезно и отвечаю… Живем, не зеваем… Что плохо лежит, к нашим рукам липнет.
– Смело живете… так, пожалуй, и надо, – с уважением покрутил головой Семен. – А я вот проишачил на них почти полгода, теперь за ум схватился. Надо бы сразу в лес…
– Не поздно и наверстать, Сема…
– Наверстаю, Клаша, увидишь, – пообещал Семен и, отведя ее в сторону, попросил. – Ты моих стариков знаешь… Я им не сказал, что в лес ухожу…
– Сделаю, Сема… Стариков не забудем.
Клава распрощалась с парнями, и Володя Аржанцев повел их в партизанский край.
А через два дня разразилось несчастье.
Гитлеровцы, узнав о том, что семеро парней исчезли с торфоразработок и, видимо, подались к партизанам, арестовали их родителей. Попал в гестапо и отец Семена Суковатова.
Был расклеен приказ гитлеровского командования, в котором говорилось, что родители отвечают головой за своих детей, если только те оставят город и перейдут к партизанам.
Вечером Клава и Федя Сушков зашли к Суковатовым, чтобы проведать Семена. Старуха лежала на сундуке и тупо смотрела в потолок.
– Работал себе парень и работал, хлеб получал, жалованье, – пожаловалась она. – Так нет, партизаны его к себе сманили. Вот и старика загубили. Да я бы этим партизанам в глаза плюнула: зачем парня попутали, с панталыку сбили…
– Бабушка, да как вы смеете, – вспылил Федя.
– Молчи, – шепнула ему Клава и спросила бабку, не нужно ли ей чем помочь.
– Да что вы можете, – отмахнулась старуха. – Вот если бы Семке весть подали – пусть возвращается с повинной да отца выручит…
Подавленные и расстроенные, ушли Клава с Федей.
– Вот так Суковатиха… – в сердцах сказал Федя. – Какой была, такой и осталась…
– Ты пойми, трудно ей. Старика забрали, не понимает она ничего… – вздохнула Клава. – А помочь ей надо.
С этого дня подпольщики по старой тимуровской привычке нередко заходили к Суковатихе на дом, пилили ей дрова, помогли убрать огород, раздобывали продукты.
Вскоре в городе опять появился Капелюхин. На заседании штаба возник вопрос, как быть со второй группой парней, собравшихся в партизаны.
– А как они сами настроены? – спросила Клава.
Капелюхин замялся.
– По-разному… Кое-кто попритих пока… Да оно и понятно: за родителей боязно…
– С отправкой придется, видно, воздержаться, – помедлив, сказала Клава. – Надо что-то другое придумать.
– А что ж тут придумаешь? – усомнился Капелюхин. – Родителей вместе с парнями в лес не переправишь… не согласятся, да и трудно им. Вот если бы парней вроде как силой увести.
– Как это силой? – переспросила Клава.
– А вот так… – принялся объяснять Капелюхин. – Приходят, скажем, вооруженные партизаны и устраивают нападение на торфоразработки. Охрану снимают и уводят парней в лес. А мы распространяем в городе слух, что партизаны силой увели молодежь к себе.
– Это да! Это планчик! – воскликнул Федя Сушков. – Да так можно весь народ с торфоразработок увести. Это ты, Борька, сам придумал?!. А молодец, начинаешь смекать кое-что.
– Посиди на этом торфянике – не такое придумаешь, -: буркнул Капелюхин и вопросительно посмотрел на Клаву.
– План неплохой, – подумав, сказала Клава. – Но у меня есть одна существенная поправка. – Она по привычке низко склонилась над столом и жестом пригласила ребят сгрудиться около нее, так она всегда делала, когда придумывала с пионерами какое-нибудь неожиданное и увлекательное дело. – У партизан и без нас забот хватает. Да к тому же пробираться им в Остров сложно и долго. А нас здесь целая организация подпольщиков. Так почему бы нам под видом партизан не разыграть нападение на торфоразработки.
– Здорово! – загорелся Дима Петройский, переглядываясь с ребятами. – Это нам подходит!
– Только надо семь раз отмерить, – заметила Клава и обратилась к Капелю-хину: – Нам нужен план торфоразработок, сведения об охране. Понятно, Боря?
Через несколько дней, забежав в баню, Клава получила у Анны Павловны короткую записку: «Готовьте группу. Время выступления сообщу».
Внизу стояла подпись – Щербатый, это была мальчишеская кличка Капелю-хина.
Вечером Клава срочно собрала подпольщиков. Боевая группа была назначена из семи юношей, Возглавить ее поручили Диме Петровскому. Но Клава при этом заявила, что она тоже будет участвовать. Федя Сушков заметил, что возможна вооруженная схватка с охраной и Клаве не следовало бы рисковать собой.
– Не находите ли вы, мальчики, что я стреляю хуже вашего? – усмехнулась Клава. – Или я толста и неповоротлива?
Нет, «мальчики» этого не находили.
Вместе с Федей и Димой Клава побывала около торфоразработок, выглядела, где стоят охранники.
Наконец недели через полторы она получила от Капелюхина записку, что пора выступать. Ночью, взяв из потайного склада оружие, боевая группа, обойдя город, направилась к торфоразработкам. Стояла бесснежная зима, морозы покрыли толстым льдом болотистые низины, и идти можно было, не выбирая дороги.
К торфоразработкам подошли далеко за полночь. У лаза через колючую проволоку дремал охранник. Остальные часовые, как оказалось, ушли в баню и задержались в городе.
Дима и Саша подползли к часовому, свалили его с ног, заткнули рот платком и связали руки. Затем подпольщики ворвались в бревенчатый дом, где жила администрация торфоразработок, подняли всех на ноги, загнали в сарай и заперли ворота.
После этого ребята направились в барак, где жили рабочие.
Дима Петровский, с гранатой на гюйсе, в полушубке и лохматой мужицкой шапке, являя всем своим видом отчаянного вояку, угрожающе повел автоматом и свирепым голосом крикнул:
– По приказу партизанского командования торфоразработки закрываются.
Дима и Клава в сопровождении соскользнувшего с нар Капелюхина обошли весь барак, внимательно вглядываясь в лица парней и пожилых мужчин. Тем, кого Капелюхин заранее подготовил к уходу в партизаны, заговорщицки подмаргивал, что означало, что они отлично понимают всю эту игру.
– Выходи строиться! – строго приказал Дима.