Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1958-05 (страница 10)
– Ну и что? – Клава пытливо заглянула Феде в глаза.
– Вот бы и нам то же самое. Наших ребят в городе уже немало… Сколько бы оружия собрали… Глядишь, и пригодится. А? Ты как, Клаша?
– Да-да, – кивнула Клава, довольная тем, что Федя почти угадал ее мысли. – Нам надо собраться… потолковать.
– Обязательно надо, – подхватил Федя. – И давайте поскорее. Вот хоть сегодня же… Я могу ребят оповестить…
– Нет, нет… не спеши, – сдержала Клава. – Надо все обдумать, подготовиться… Ребят проверить… Сейчас давай заглянем кой-куда. Ты своего дружка повидать хочешь?
– Сашу?… – вскрикнул Федя. – Где он? Клава повела Сушкова на квартиру к Петровским.
Саша лежал в полутемной комнате, обращенной окном в густой сад. Ему было легче: температура спала, нога начала подживать.
Увидев дружка, Саша сделал попытку подняться, но тут же болезненно вскрикнул.
– В нянечку превратился, – пожаловался Дима Клаве, отведя ее в сторону. – Сижу, лекарства подаю, книжки читаю. Ох, не по мне эта работка…
Федя, присев у изголовья приятеля, рассказывал о своих злоключениях с военным училищем.
– Говорил, на экономический надо подаваться, – сказал Саша. – Вояка тоже, Суворов.
– Какой теперь экономический… Все равно нам воевать придется… ты это на себе уже испытал.
Клава спросила Диму, как обстоят дела у матери в больнице.
– Скверно! – нахмурился Дима и сообщил, что гитлеровцы поставили в больнице свой наблюдательный пост, заставляют лечить раненых, по не дают пи медикаментов, ни продовольствия. Матери приходится изворачиваться как только можно: она выпрашивает у знакомых медикаменты, продукты, потратила на еду все свои сбережения.
– Мы вчера с Зиной по домам ходили… картошку собирали, хлеб. Дают, но мало. У людей у самих ничего не осталось… – Дима вопросительно посмотрел на Клаву. – Надо бы помочь раненым… А! Клаша? Нас же теперь много в городе… Как разом возьмемся…
– А говорил, в юроде делать нечего, заплесневеешь, – с легким упреком заметила Клава.
– Да нет… работка найдется…
В комнату вошла Зина Бахарева.
– Эге!… Здесь полный сбор, – оглядела она ребят. – Вы бы поосторожней. Знаете приказ немцев – большими группами в домах не собираться.
Она пощупала у Саши пульс, спросила, как он себя чувствует. Потом отвела Диму в сторону и вполголоса сообщила, что ей сегодня страшно повезло. Она заглянула в подполье к соседу, который эвакуировался всей семьей. В подвале оказалось много картошки. Ее, конечно, можно спокойно забрать для больницы.
– Чего вы там секретничаете? – спросила Клава. – Шептунов на мороз…
– Никакой не секрет… Зина картошку обнаружила, – пояснил Дима. – Вот ломаем голову, как бы ее в больницу переправить… Грузовик не найдешь, подводы нет…
Клава окинула ребят быстрым взглядом – вот оно первое дело, на котором их можно проверить и сблизить.
– Зато есть мешки и ведра, – сказала она и изложила свой план. Сейчас в комнате сидят четверо здоровых людей. Каждый из них приглашает двоих или троих надежных товарищей. Клава соберет по цепочке еще человек пятнадцать пионеров.
– Ой, да так мы что хошь перетащим, – обрадовалась Зина. – Хорошо бы раненым еще и мяса раздобыть.
– Где его взять? – спросил Дима. Зина объяснила. Кто же не помнит,
что за льнозаводом был совхоз «Городище» с хорошей свиноводческой фермой. Совхоз эвакуировался, но всех свиней вывезти не удалось, они разбежались и сейчас живут на воле.
– Я сегодня гонялась-гонялась за одной чушкой, – зардевшись, призналась Зина. – Одичали, никак не поддаются.
– Можно словить, можно, – подал голос Саша Бондарин, – надо только из веревки петлю сделать. И набрасывать ее на свинью, как лассо на мустангов. – И он, толкнув в бок Федю, вполголоса принялся ему что-то объяснять.
– Ну, что ж, – улыбнулась Клава. – Сегодня же проведем охоту на диких мустангов. Возражений нет?
Часа через два группа комсомольцев уже перетаскивала картошку из подполья в больницу. Чтобы не привлекать внимания полицаев, ребята пробирались через город по одному, разными улицами, держась подальше от центра.
В этот же день, в сумерки, они вышли охотиться «на мустангов». Свиньи действительно одичали: они метались по полю, неистово визжали. С большим трудом заарканили двух свиней и притащили их в больницу.
ИЗ ШКОЛЬНОГО МУЗЕЯ – В ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ
Более полувека тому назад писатель Д. Н. Мамин-Сибиряк жил в Екатеринбурге. Одним из его: близких друзей в путешествиях по Уралу был И. В. Попов.
Между ними была оживленная переписка. Часть писем сохранялась до последнего времени у дочери И. В. Попова – В. И. Воиновой. Ученик школы № 12 города Свердловска В. Чехонин (внук Воиновой) рассказал об этих письмах своим товарищам.
Осенью 19S7 года в школе был организован краеведческий музей. Володя принес письма и трубку, подаренную Маминым-Сибиряком И. В. Попову.
Ребята очень интересовались личными вещами писателя, но в апреле нынешнего года решили передать их на хранение в музей имени Д. Н. Мамина-Сибиряка. Здесь сказали, что письма эти были литературоведам неизвестны и что они имеют научную ценность. В музее мы узнали также, что Мамин-Сибиряк описал свои поездки с Поповым в очерке «Самоцветы» и вывел его там под именем Василия Васильевича.
О ДРУЗЬЯХ-ТОВАРИЩАХ
В сентябре 1917 года матросы гвардейского экипажа охраняли петроградские склады военного министерства. С начальством, бывшими царскими офицерами, мы не ладили.
Однажды со склада похитили винтов -ки. Заподозрили нас. Так оно и было. Мой друг Андрей Ильич Балабин договорился с одним из штабов Красной гвардии, выбрал ночь потемнее и снабдил революционных рабочих оружием.
Нам грозил арест, и в гарнизонном комитете нам посоветовали уехать в отпуск куда-нибудь подальше, достали соответствующие документы.
– Поедем, браток, па Урал? – обратился ко мне Андрей Ильич. – Там у меня дядя.
Особенно долго размышлять не приходилось, я тут же согласился, и через несколько дней мы с деревянными сундучками в руках спускались по ступенькам екатеринбургского вокзала.
Дядя Андрея Ильича, пожилой железнодорожник, встретил нас приветливо. Мы привели в порядок свою форму и отправились осматривать Екатеринбург.
На плотине, в центре города, остановились. Около нас постепенно собирается народ, разглядывает морскую форму и гвардейские ленты на бескозырках. Подходит несколько солдат местного гарнизона. Начинается обычный для того времени разговор: о войне, о земле, о мире, о министрах Временного правительства.
Сквозь толпу к нам протолкался худосочный блондин в морской форме, лет двадцати. Он схватил меня и Балабина за руки и затрещал, как сорока:
– Здорово живешь!… Будем знакомы!… Меня вся Европа знает!… Зачем сюда пожаловали? А я, друзья-морячки, болен, у отца в дрейфе загораю… Кронштадт знаете?… Так я там телеграфистом…
Новый «знакомый» увязался за нами, без умолку болтал всякий вздор.
Андрей Ильич не утерпел и посоветовал ему:
– Послушай, герой! Топай подальше. Надоел своей трепатней! И откуда ты только взялся, такой «Ванечка»?
Но «Ванечка» обратил внимание на двух девушек, проходивших мимо. Он остановил их и назойливо стал приглашать на скамейку.
– Присядьте, не стесняйтесь! – говорил «Ванечка», изгибаясь. – Знакомьтесь! Это мой папаша! – он картинным жестом указал на меня. – А это, – кивок в сторону Балабина, – моя старая няня.
Последнее словосочетание вывело Андрея Ильича из себя, и он своей широчайшей ладонью отпустил «Ванечке» такую затрещину, что тот, ломая чахлую акацию, растянулся на траве. Девушки ахнули, а Балабин невозмутимо заметил:
– Это тебе за «старую няню». За «папашу» сейчас добавлю!
Но «Ванечка» не пожелал добавки. Он быстро вскочил на ноги и, перемахнув низкую ограду садика, бросился молодым козелком вдоль по улице.
Через несколько минут мы повстречались еще с одним матросом. На ленте его бескозырки горели буквы «Заря свободы».
– Мой вам совет, – сказал он, – будьте осторожны, не ввязывайтесь в подобные истории… Этот сопливчик – сын местного чиновника. Моря он и не нюхал, а здесь козыряет. Компания у него драчливая… А сами как попали на Урал?
Познакомились.
Наш новый знакомый – Павел Хохряков был направлен в Екатеринбург по рекомендации ЦК большевистской партии для агитационной работы и для помощи в организации Красной гвардии. Он предложил: