Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1958-03 (страница 15)

Эти мысли внесли в душу такое смятение, что Шура, так и не дождавшись хозяев дома, убежала.

День клонился к ночи. Улицы заводского района стали многолюдными. Засверкали гроздья белых электрических шаров на чугунных столбах… Окна в домах зажглись разноцветными огнями, бросая желтый, зеленый, розовый, голубой свет на бронзовую листву деревьев в газонах. А Шура выбирала дорожку потемнее: вдруг встретятся ребята из группы кузнецов и увидят своего Шурку Белых в девичьем платьице. Идти к бабушке и Марье Дмитриевне тоже нельзя: надо дождаться, пока старушки лягут спать, погасят свет. Шура бродила, мерзла: осенние вечера прохладны. Все неотступнее и неотступнее преследовала ее мысль: «Зачем я стала парнем?»

Но вскоре она отбросила эти рассуждения. Надо же как-то сообщить, что в доме номер двадцать два, на окраинной улице, сидит пойманный воришка.

Пойти заявить в милицию? Нет! Там придется назвать себя, а она – в девичьем платье.

Шура начала искать патруль комсомольцев своего ремесленного училища – бригаду помощи милиции, она знала их всех в лицо. Ей повезло. Нашла довольно быстро. Рассказала, объяснила. Ребята из группы токарей и не подумали, что это Белых, из кузнецов: стало совсем темно, и говорила Шура все еще шепотом:

– Скорее, скорее! А то хозяева вернутся – испугаться могут.

– Да кто вы, девушка?

– Из вашего… то есть нашего ремесленного училища… Ой… Да скорей идите, ребята, скорей!… Номер двадцать два…

В заводском районе примечательные вести облетают всех с быстротою радиоволн. Идет, например, человек на работу, узнал какую-нибудь новость, рассказал в цехе товарищам. Тс в это время сдали смену и отправились по домам, рассказали женам. И пошло, и пошло…

Не подумайте, что в рабочих районах Свердловска живут сплетники. Нет, граждане наши разговорчивы в меру. Но тут всегда действует определенный закон чисел. Подсчитайте. Один рассказал, например, троим. Каждый из трех – трем другим. Девять? Каждый из девяти – трем другим, да еще плюс осведомленные прежде. Через полтора часа число узнавших новость будет уже четырехзначным, через два – пятизначным…

Математика утверждает, что для устного распространения интересной новости в районе с пятидесятитысячным населением надо два – два с половиной часа. За этот срок ее будут знать все поголовно.

Немудрено, что, когда Шура вернулась домой, Марья Даниловна и бабушка, погасив свет, лежали в постелях и обсуждали именно эту облетевшую всех новость – о том, как поймали в подполье воришку. Шура вошла, потихоньку разделась, вытащила гимнастерку и брюки, спрятала платье, устроилась в своем уголке на сундуке и с удовольствием слушала, как и что было после нее в доме двадцать два, на окраинной улице.

Комсомольский патруль с милиционером подоспел к месту происшествия как раз тогда, когда домой вернулись хозяева. Они всполошились, увидев разгром на кухне, и сразу обнаружили, что из комнат похищены ценные мелкие веши. Тогда якобы комсомольский патруль говорит:

– Не беспокойтесь. Наша бригада помощи милиции знает все! Мы заблаговременно командировали на место преступления самую храбрую в нашем ремесленном училище девушку, она хитростью заманила преступника в подполье. Вот он.

Так рассказывала Марья Даниловна – «знаток преступного мира». Она говорила:

– Замурованный в подполье вместе с награбленным имуществом, крупнейший вор-рецидивист сразу во всем признался. Девушка из ремесленного училища будет награждена медалью «За отвагу». У грабителя, несомненно, были сообщники. Милиция их сейчас усиленно разыскивает. С собаками.

Потом бабушка с Марьей Даниловной долго сетовали на то, что молодежь нынче легко поддается дурным влияниям, что вся беда в легкой жизни: парни и девушки не знают, почем фунт лиха, что раньше человек к двадцати пяти годам покупал первый в жизни костюм, до этого ходил в отцовских обносках. А теперь в восемнадцать лет ему дают полное обмундирование, обучают специальности, и он зарабатывает себе не только на хлеб, но и на хлеб с маслом.

Усталая после всего пережитого за вечер, Шура быстро заснула, согревшись под теплым одеялом, и не дослушала старушечьих брюзжании. А Марья Даниловна, несколько раз окликнув спящую Шуру и не получив ответа, начала ворчать на бабушку:

– Смотри, Олюшка, внук-то твой тоже, должно, уже связался с какой-нибудь компанией. Приходит поздно, валится в постель, как убитый. Чем он занимается? Ты ведь будешь за него в ответе, когда милиция придет. У Шурки есть подозрительные замашки, коли говорить, как в умных-то книгах пишется, криминальный фактор имеется в полной дефектации…

Ольга Михайловна, вопреки нашептываниям неугомонной подружки, была довольна Шурой. Внук – не гляди, что парень – успевал и стирать, и полы мыть, и посуду, штопал себе носки. Не доставлял он бабушке никакого беспокойства, наоборот, облегчал ее жизнь. А Марья Даниловна сердилась и обижалась. Не могла она простить парню вечерней шутки, когда он ни за что, ни про что сгонял ее, старуху, в третий подъезд, где никакого происшествия и в помине не было, где никто уже с месяц даже по трое не собирался.

– Ты, Олюшка, посмотри хорошенько. Не стянул ли Шурка что-нибудь из вещей. Зачем иначе было ему отсылать меня давеча из комнаты? По моей версии, он обязательно взять хотел какую-нибудь ценность.

Марья Даниловна со всякими присочиненными подробностями припомнила и рассказала случай, когда «Шурка тайно передал своему огромного роста и, по всей видимости, отпето-хулиганистого поведения приятелю какой-то сверток». Бабушка, выслушав подругину версию, завздыхала, заохала и твердо решила назавтра сходить к Василию Васильевичу Завьялову, поговорить о внуке, посоветоваться о воспитании, поделиться со стариком подозрениями.

И Ольга Михайловна пришла совсем некстати. Все ремесленное училище было взбудоражено вчерашним происшествием. Комсомольцы с ног сбились, разыскивая девушку, которая поймала вора. Пришел сам начальник отделения милиции, чтобы поблагодарить комсомольский патруль и вручить девушке награду – ручные часики. Ребята бригады помощи милиции утверждали, что девушка была из группы слесарей. Там одна заболела, побежали •к ней домой, но вернулись разочарованные: не та.

Василий Васильевич, когда к нему пришла Ольга Михайловна, сидел, раздумывая. А почему, собственно говоря, в его группе кузнецов нет девушек? Он, как патриот своей группы, даже дошел до уверенной мысли: если бы они были, то среди них оказалзсь бы обязательно та, что совершила вчера смелый поступок. Василий Васильевич прикидывал: не пополнить ли ему группу девушками, ведь профессия кузнеца при современной технике не требует изнурительного напряжения человеческих сил.

Выслушав бабушку Шуры Белых, мастер всерьез рассердился:

– Доверять молодым людям надо больше. Если мы в каждом будем стараться увидеть только хулигана, жулика, вора и разгильдяя, то их, действительно, появится немало. Втемяшивай человеку в голову день-деньской, что он свинья, того и гляди, возьмет он и вправду захрюкает: все мотивы к этому налицо. Твой внук – замечательный парень, во всяком случае – пример многим другим. Надо уметь, Ольга Михайловна, увидеть в молодом человеке хорошее и растить это хорошее.

– А плохое пресекать! – бабушка тоже рассердилась. Она была самолюбивой и терпеть не могла ходить неправой. – Скажи, пожалуйста! Ответь! – наступала она. – Зачем тогда мой внук вытащил из шкафа мое старенькое платье, косынку, свернул и положил в сундук, на котором спит? Унести приготовил, продать. Не надевать же! У нас на этот счет свои версие существуют…

– Не версие, а версии. И потом, объясни-ка, что за платье? – поинтересовался Василий Васильевич.

– Обыкновенное. Синее, в горошинку.

Василий Васильевич о чем-то задумался, сосредоточенно шевеля мохнатыми бровями, и сказал холодно, по-казенному:

– Это уж у него спроси. За то, что ребята делают у себя дома, мы, педагогические работники ремесленного училища, не отвечаем.

И, когда Ольга Михайловна, пробурчав: «У-у, бюрократ», – уходила, недовольная, он внимательно осмотрел ее. Ростом, шириною плеч бабушка была, пожалуй, совершенно одинакова с внуком.

Кто знает! Возможно, в старом Василии Васильевиче хоронился талант следователя. Как-никак, а никто ни в милиции, ни в училище не обратил внимания на одну подробность из рассказа задержанного воришки: девушка, затолкавшая его в подполье, спрашивала, где живет знатный кузнец Тимофей Иванович Останин. Ясно, она назвала тогда первое пришедшее в голову имя. Кому может вспомниться в напряженную минуту это имя? Конечно, кузнецу, или будущему кузнецу, или тому, кто хорошо знает Останина, живет где-нибудь рядом.

Теперь выяснилось еще и синее платье в горошинку. Василий Васильевич даже усомнился: верно ли, что пойманый воришка, рассказывая о девушке, называл цвет платья? Позвонил в милицию – подтвердили: синее, в горошинку.

Целый день Василий Васильевич испытующе поглядывал на Шуру Белых.

Шypa поссорилась с Андреем, поссорилась навек! Уж это точно! Кто же в этом больше виноват? Или Василий Васильевич, целый день поглядывавший на Шуру пристально, изучающе, отчего она беспокоилась, чувствовала себя так, словно, не кого-то другого, а ее поймали на воровстве, была раздраженной, грубила товарищам, или сам Андрей, который не разобрался, что к чему, и выкрикнул Шуре в лицо: «Убежать от товарищей в ответственную минуту?! Это нечестно!»