Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1958-01 (страница 24)
– Волк!
– Где он – волк?
Отец добродушно рассмеялся:
– Эх ты, охотник!… Видишь, борозда?
Я заметил в снегу глубокую канаву. Она тянулась из оврага в сторону сосновой роши.
– Это след от капкана, – пояснил отец. – Теперь серый далеко не уйдет. Поспешить придется. А ну, полный вперед!
Я едва поспевал за отцом. Выдерживать быстрый темп бега становилось все труднее и труднее. Ветки больно хлестали по лицу. Кровь усиленно пульсировала в висках, учащенно билось сердце. Я начал отставать. Отец обернулся, сбросил с себя полушубок и крикнул:
– Подбери! Я побегу вперед. Волчище, видно, здоровенный попался: бежит с капканом, как лихой скакун.
Я взял полушубок и двинулся по лыжне, оставленной отцом. Любопытство мое занимали следы, вмятины и бороздки на снегу. Я старался разгадать по ним, что произошло здесь. Вот на борозде глубокая яма, а в ней пятна крови.
Впоследствии отец объяснил, что в этих местах волк пытался избавиться от капкана.
Солнце перевалило за полдень. Я торопился. Наконец-то показался отец. В руках его был капкан. Отец с досадой бросил его на снег, взял у меня полушубок, молча надел его и только тогда сказал:
– Ушел зверюга.
– Как же?… А капкан?…
– В капкане он визитную карточку оставил. Полюбуйся.
Я увидел волчью лапу.
– Понимаешь, сынок, – рассказывал тем временем отец, – выгнал я его на поле. Это километров пять отсюда. Нагнал, почти на ружейный выстрел подошел. Волк остановился и схватил пастью зажатую в капкан лапу…
Пока я прохлаждался, волк успел освободиться и убежать. А нам с тобой оставил на память лапу. Так-то…
– Значит, он лапу свою перегрыз?
– Правильно! – подхватил отец. – Не ожидал я от серого такой пакости. – Он сердито сплюнул на снег и задумчиво произнес, забрав бороду в кулак: – Вот на что способен этот зверюга…
Мы взяли капкан и пошли в сторону села.
А что там?
Сорочата уже подросли. Их явно волнует вопрос: а чти там, за пределами их гнезда? Фотограф-следопыт снял птенцов за три дня до вылета в первый полёт.
С БРЕДНЕМ
Вас. Еловских
Однажды вечером наш сосед Андрей Прокопьевич сказал мне:
– А что, может, с бредешком сходим?…
Я обрадовался. Мне, пятнадцатилетнему парнишке, было приятно, что старый опытный рыбак Андрей Прокопьевич приглашает меня на реку.
– Сегодня с добычей должны вернуться, – добавил он, – у меня хорошее местечко на примете.
И вот мы спускаемся с горы на луг. Андрей Прокопьевич идет медленно, степенно. На плече у него бредень, во рту серая от старости трубка. В моем спутнике есть что-то от моряка. Мне кажется, что Андрей Прокопьевич сейчас поведет меня к глухим и глубоким заводям Чусо-вой, к опасным перекатам этой шумливой горной реки. Я люблю такие места. Кажется, что только там можно наловить много крупной рыбы. Правда, и оттуда рыбаки иногда приходят с пустыми руками. Но мало ли чего не бывает.
Вдали виднеется длинная блестящая изогнутая полоска воды – это Чусовая. Перед нами расстилается обширный луг, поросший пахучими травами и цветами.
Через него к Чусовой пролегает тропинка. Андрей Прокопьевич идет сначала по тропинке, а потом вдруг повертывает к маленькому озерку. Это озерко, похожее на большую лужу, возникло во время весеннего разлива реки. Вода в-реке спала, а в травянистой ямине луга образовалось крохотное озерко. И уже не верилось, что река, протекавшая далеко в стороне, была недавно чем-то единым с этой грязной лужей.
– Вот здесь и половим, – сказал Андрей Прокопьевич, останавливаясь у озера и сбрасывая на землю бредень.
– Ой, да что вы, – удивился я. – Тут и воды-то воробью пятки смочить не хватит. Какая здесь рыба!
– Увидим, увидим, – неопределенно ответил Андрей Прокопьевич. – Давай-ка разматывать бредень.
Озерко оказалось мелким, вода доходила Андрею Прокопьевичу только до пояса. Наш небольшой бредешок охватывал все озеро. Я шел у самого берега. Увязая в грязи, мы с трудом тянули бредень. Особенно тяжело было Андрею Прокопьевичу. На его стороне озеро заросло жесткой травой.
Когда мы стали выходить на берег, я увидел, что из мотни выскальзывает рыбешка-мелюзга. Андрей Прокопьевич крикнул:
– Выбрасывай, выбрасывай, быстрей!…
Мотня вздулась от грязи и водорослей. «Конечно, – думал я, – сткуда здесь взяться рыбе. Жуки-плавунцы, головастики и…»
– Не зевай! – подхлестнул меня окрик Андрея Прокопьевича. – Уйдет! Держи ее!
Вот это здорово! И откуда она взялась – эта щука!… Килограмма два, а то и больше! Я удивился: – Откуда это?!
– Из Чусовой, – ответил Андрей Прокопьевич. – Зайти-то зашла, а выйти не успела: протока пересохла.
Мы сделали еще несколько заходов. И каждый раз в бредень попадалась рыба. Ведро уже давно было доверху наполнено чебаками и щурятами. Я снял рубаху, перевязал ее – получился мешок, который мы вскоре тоже наполнили рыбой.
– Вот где чебанный-то склад, – сказал Андрей Прокопьевич. – А ты, наверное, думал, не сошел ли старый с ума: в луже бродиться стал. Так, что ли? Мотай, брат, на ус рыбьи повадки, не всякий водоем – лужа. – Он хитро подмигнул мне и полез в карман за трубкой.
– * -
Еще под снегом спят сады,
Скрипят под каблуком тропинки,
А чьи-то горные ботинки
Уже печатают следы.
Кто этот ярый пешеход?
Что будет нынче им открыто?…
Дорога манит следопыта.
Весна идет! Весна идет!
И. Петрова
Любопытные встречи
Фотографируя охотников, я находился в четырёхстах километрах от железной дороги в Ныробской тайге. Однажды, идя по краю высокого берега вдоль горной реки Берёзовой, я обратил внимание, что бежавшая впереди меня лайка насторожилась.
Что такое интересное могла заметить Белянка на замёрзшей реке? Не утку же?
Взглянув по направлению её стойки, я увидел неизвестных мне птиц. При лае собаки они мгновенно исчезали в воде и выныривали уже где-то в соседней полынье. Я пытался заснять интересную птицу, но фотоаппарат отказал при сильном морозе.
Вечером мне охотники объяснили, что я видел водяного воробья. Он обычно живёт около горных речек. Пищу добывает на дне, прекрасно передвигаясь лапками по галькам против стремительного течения.
Очень сторожкая, быстрая и стремительная, эта птица вьёт гнёзда на кустарниках, оказавшихся в половодье далеко от берега.
У окраины деревни Беловодье Камышловского района расположилась колхозная птицеферма. Здесь я должен был заснять для газеты знатную птичницу П. Г. Лаврову.
Ожидая прихода тов. Лавровой, я осматривал ферму и, подойдя к цыплятнику, увидел необыкновенную сценку.
В вольеру цыплятника вошел большой чёрный кот. Стайка двухмесячных цыплят, вместо того, чтобы бежать от кота, как это делают все цыплята в мире, бросилась навстречу ему. Кот же невозмутимо уселся в стороне и спокойно взирал на щебечущих вокруг него цыплят. А те, окружив кота, запустили свои клювики в его шерсть, разыскивая в тёплой шубе, по-видимому, что-то интересное для себя. Я очень удивился появлению кота в таком месте, где так много для него съедобного.