Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1958-01 (страница 23)
Река-красавица, она в то же время и река-кормилица. Ещё тысячи лет назад селились на ней люди, и она поила их своей хрустальной водой, кормила рыбой, снабжала зверем и птицей, давала им лес, руду, минералы со своих берегов и из их неистощимых недр.
Недаром древнейшая на Урале стоянка доисторического человека была найдена археологами именно на Чусовой. Недаром жадные до наживы промышленники Строгановы ещё в XVI веке добились царского указа, дарующего им земли на 20 вёрст по обе стороны реки Чусовой, и многие годы нещадно эксплуатировали её разнообразные богатства.
Вечно молодая, так же весело несущая свои воды, как и тысячи лет назад, Чусо-вая имеет богатую историю. Не случайно на её берегах родилось столько легенд, исторических песен, сказов.
С неё в 1581 году Ермак с дружиной начал свой знаменитый поход на Восток. На её берегах строились многие из старейших уральских заводов. По ней в течение сотен лет тянулись сплавные плоты, караваны барок – долгое время Чусовая была главной транспортной артерией Центрального Урала, единственным водным путём для перевозки богатств края на рынки России. На ней в гражданскую войну разыгрались славные эпизоды героической борьбы народа за власть Советов.
На ее берегах кипела великая стройка, закладывавшая основы могущества страны социализма.
Река-работница, Чусовая и сейчас значит очень многое в экономике края. Медь и железо, химическое сырьё и кварциты, нефть и лес, золото и уголь, никель и мрамор щедро дарят берега реки промышленности Урала. Десятки замечательных заводов и предприятий расположились на ней – Ревдинский, Билимбаевский, Первоуральский, Хромпиковый, Чусовской заводы, Ляминский домостроительный комбинат, Верхне-Чусовские нефтепромыслы, – образуя мощный промышленный комплекс. Город Свердловск пьет чусовскую воду.
Начинаясь маленьким спокойным ручейком в Челябинской области, река пересекает с юга на север большую часть Свердловской области и впадает в Каму на территории Пермской области, приняв в себя за этот немалый путь (свыше 800 км) до 150 рек, речек и ручьёв, становясь всё более многоводной, всё более стремительной, чуть ли не в десять раз превосходя по скорости Каму и Волгу.
Ещё более богато будущее Чусовой. Будет время, когда она станет важнейшим звеном в великом транспортном водном пути, связывающем реки Сибири – Тобол, Исеть – с реками России – Камой, Волгой, – и сделает Свердловск, сухопутный город, речным портом.
Богато будущее Чусовой. И следопыты Урала не раз ещё поплывут по её водам, пройдут по её берегам, любуясь величественной красотой реки, открывая новые богатства на пользу родной стране.
РАССКАЗЫ О БЫВАЛЫХ ЛЮДЯХ
ГОРЩИК И АКАДЕМИК
В 1934 году по заданию редакции «Уральский рабочий» я пришла за интервью к академику Александру Евгеньевичу Ферсману. Он возглавлял тогда молодой Уральский филиал Академии наук СССР.
Как всегда, веселый и оживленный, Александр Евгеньевич с увлечением говорил об Урале, его богатствах, перспективах геолого-разведочных работ. Особенно интересно он рассказывал, например, об Ильменском заповеднике, знаменитой Мурзинке, о копи «Ватиха».
Вскоре наша беседа невольно прервалась: в комнату, опираясь на палку, вошел невысокий старик с длинными седыми волосами.
– Здравствуйте, Данила Кондратье-вич! Как живете? – приветливо встретил его хозяин.
– Здравствуй, Александр Евгеньевич! Живу помаленьку, вот повидать пришел.
Это был знаменитый уральский гор-щик Данила Кондратьевич Зверев, давний знакомец А. Е. Ферсмана.
Слова «горщик» не найдешь, пожалуй, в справочниках и энциклопедиях. Оно уральское, народное и обозначает человека, ищущего различные камни, минералы, месторождения полезных ископаемых. Горщики повелись на Урале с давних пор… Из рода в род передавалось искусство распознавания месторождений самоцветов, опыт, умение по «тайным знакам» и «припасам» найти скрытые природой «клады».
Пренебрегая трудностями, рискуя жизнью, месяцами живя в тайге, ночуя в лесу у костров, искали горщики «цветы земли» – самоцветы. И как радостно загорались глаза такого камнелюба и камневеда, когда ему удавалось найти интересный «занорыш», добыть покрытые вязкой глиной, казалось бы, совсем невзрачные камешки, в которых опытный глаз угадывал скрытую красоту и богатство красок.
О таких людях не раз рассказывал в своих очерках Д. Н. Мамин-Сибиряк.
Александр Евгеньевич умел ценить веками накопленные знания горщиков, их опыт, видел иногда необходимость консультироваться с ними, ценил их любовь к камню, практическую сметку.
И вот перед нами сидит один из таких легендарных горшиков и притом, как оказалось, старый друг Ферсмана.
Первая их встреча произошла много лет назад, когда молодой светлоглазый студент Саша Ферсман приехал на практику на Урал. Александр Евгеньевич тогда близко сошелся с горщиками и рабочими, хорошо понимая их характерный, своеобразный язык, на котором кварц назывался «скварец», дымчатый горный хрусталь – «смоляком», черный турмалин – «углем», топаз – «тяжеловесом». Позднее Ферсман в своих книгах не раз тепло вспоминал старых друзей.
Теперь друзья встретились вновь. Данила Кондратьевич сел, и начался неторопливый степенный разговор о знакомых горщиках и гранильщиках, о редких камнях, о былых походах, о счастливых находках…
Зверев принес камни. По исконной привычке вынул их не сразу, с таинственным видом развернул тряпицу. Александр Евгеньевич улыбался: он-то знал повадки уральских горщиков!
Как и полагается уважающему себя горщику, Зверев показывал не лучшие образцы, но горячо убеждал Ферсмана, что это камень так камень! Вертел каждый в грубых, заскорузлых пальцах, через которые на своем веку прошло немало ценных камней, а в глазах таилась хитринка: мало ли, что Ферсман – академик, ученый с мировым именем, – камни-то лучше его, старого горщика, и он едва ли знает… И Ферсман, в больших глазах которого тоже вспыхивали лукавые искорки, не хотел обидеть старого камнелюба. Он, правда, критиковал его камни, спорил о качестве их – так полагалось между хорошо понимающими камень людьми, – но все же купил несколько камней, хотя они были едва ли нужны ему.
Академик и горщик с увлечением торговались – без этого тоже нельзя! Данила Кондратьевич, как подобает горщику, «запрашивал», заранее зная, что нужно уступить, потом нехотя скидывал.
Разговор велся дружеский, неторопливый, но характерный, по всем правилам, с хитринкой. Наконец, Ферсман пошутил:
– А аметисты-то у тебя, Данила Кондратьевич, настоящие? Может, кто подвел тебя, крашеный камень подсунул?
– Что ты, Александр Евгеньевич, да неужли я!…
– Пошутил я, пошутил, Данила Кондратьевич.
– А, кстати, – обернулся Ферсман ко мне, – вы знаете, как отличить настоящие ограненные аметисты от поддельных? Вот, смотрите! – он взял стакан, налил газированной воды из стоявшей на столе бутылки (день был жаркий) и бросил на дно камень. В воде замелькали трассирующие ниточки пузырьков, а с камнем случилась метаморфоза. Он побледнел, обесцветился, вся лиловая краска как бы собралась в одно густое пятно.
– Видите? Так бывает только с настоящими аметистами. Искусственные – равномерно окрашенное стекло – так не меняются.
– А, может быть, это от газированной воды? – пошутила я.
Александр Евгеньевич хохочет, а смеяться он умел заразительно.
– Глядите, какая! Академику не верит! Нет, газ, конечно, роли не играет, это зависит от внутреннего отражения света. Обычно аметист окрашен неравномерно. Опытные гранильщики сгусток краски при огранке камня помещают в нижней части, в точке, где сходятся грани. Таким образом, он и кажется окрашенным весь, так как световые лучи, идущие из глубины, отражаются от граней и выходят окрашенными. А при погружении камня в воду это отражение света пропадает.
Александр Евгеньевич еще долго говорит со Зверевым о поисках самоцветов, о своем желании собрать старых горщиков и гранильщиков и потолковать с ними по душам, привлечь их знания и огромный опыт для широкой разведки аметистов, изумрудов, топазов, бериллов…
– Мы еще на старом Урале такие сокровища найдем, каких и не ожидали, новые месторождения откроем. Ведь у нас в руках – богатая техника! – говорит он, провожая старого друга.
РАССКАЗЫ ОХОТНИКОВ И РЫБАКОВ
ХИЩНИК
Крепкий утренний зимний мороз, словно иголками, впивался в лицо, захватывал дыхание.
Мы с отцом спешили к дальнему урочищу, где он накануне поставил волчьи капканы. Лыжи легко скользили по скрипучему снегу. В лесу нас встретила назойливая стрекотня болтливых сорок. На пути то и дело встречались заячьи тропы. В стороне послышался голос белой куропатки: «Кабау-кабау-кабау».
Заснеженные ветви деревьев придавали лесу сказочный вид.
Мы приблизились к небольшому оврагу, заросшему мелким кустарником.
– Приготовь, Ваня, ружье, – сказал отец, – скоро подойдем к капканам.
Не прошли мы и сотни метров, как отец радостно воскликнул:
– Попался, серый! Я удивленно посмотрел вокруг и ничего не увидел.
– Кто попался?