Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 12 (страница 34)
Он забирался по всей Москве на крыши домов, что были повыше, и подолгу сидел и стоял на самом краю, не боясь даже того, что его примут за самоубийцу (что произошло два раза, один из которых завершился в милиции). Еще он посещал все самые навороченные аттракционы во всех парках развлечений города, а также выискивал их во время туристических поездок за границу. Самые головокружительные горки и другие невероятные изобретения он штурмовал в сосредоточенном состоянии духа, расценивая это как очередной тест. Скоро он перестал этим заниматься — ни одно из подобных устройств, призванных добавлять в кровь адреналин и извлекать из горла истошные крики и рвотные массы, не могло заставить его даже судорожно стискивать кулаки. Если бы это было возможно, он перепробовал бы все центрифуги даже в центре подготовки космонавтов в Звездном городке.
Он самостоятельно пришел к выводу: пресловутый инстинкт самосохранения не был одним из аспектов страха, а представлял собой некую программу, которая была у небезызвестного терминатора в одноименном голливудском боевике и не позволяла ему самостоятельно опуститься в чан с расплавленным металлом.
Повторяя свой опыт с разглядыванием дерьма, Птиц занялся созерцанием иных проявлений материального мира, находя их необходимыми для себя. Он подолгу смотрел на кромку леса у горизонта, тени, отбрасываемые камнями, падший лист или еще что-нибудь подобное. На определенном этапе все, что он созерцал, переставало нести не только привычный, но и всякий иной смысл. Так теряет свое значение любое слово, если произносить его подряд достаточно долго; разница была только в том, что во время созерцания Птиц сохранял внутреннее безмолвие.
Он давно перестал опасаться любых животных и, в частности, собак — будь то свора бездомных лоботрясов и разбойников или дорогостоящие медалисты, сопровождающие своих хозяев-заводчиков. Распространенное некогда заблуждение относительно того, что собаки-де чувствуют «запах» адреналина-страха, его теперь даже не смешило. Он знал, что собаки (равно как и другие животные)
В определенный момент поток тестов на страх и последующих упражнений для его искоренения стал иссякать, а потом и вовсе прекратился. И теперь какие-либо действия Птица начали носить характер неких экспериментов, где он подтверждал для себя что-то важное (или не очень).
Так, однажды он предпринял миссию — посетил практически все крупные игорные заведения столицы, где прежде ему никогда не доводилось бывать. Словно повторяя сюжеты некоторых не слишком хороших фильмов, он по приходе в казино покупал минимальное количество фишек и начинал игру в рулетку, выигрывая всякий раз и тут же ставя всю выигранную сумму снова. И так играл до тех пор, пока его элементарно и безыскусно не останавливали специальные люди и не просили покинуть сие богоугодное заведение. Птиц молча подчинялся, унося с собой очень приличный куш, а на следующий день появлялся в другом подобном месте, в точности повторяя всю нехитрую операцию. При этом он не был настолько наивен, чтобы не понимать, что все игорные дома, даже не принадлежавшие одной сети, «дружили» против типов, подобных ему, поэтому каждый раз он искусно преображал свою внешность и, уже через неделю имея некоторый опыт, изображал из себя простака. Когда внутренние службы, призванные отслеживать подобные нештатные ситуации, спохватывались, Птиц, как правило, успевал выдрать изрядный клок из их золотого руна. Редко, перед тем как затворить за ним двери и выпроводить навсегда, у него интересовались, «как он это делает». Птиц отлично видел, что такие клиенты, как он, не новы в игорном бизнесе, но даже если бы и захотел, то не смог бы открыть сию тайну этим людям — так далеки они были от того, что позволяло творить подобные «чудеса». Поэтому Птиц, внутренне содрогаясь от хохота, нес ахинею то про единственно верное расположение звезд на небе, то про магические пассы, совершаемые им большими пальцами ног во время игры.
Через три недели подобного чёса, несколько изменив тактику, он сразу стал ставить крупную сумму на одно число, срывал банк и тут же уходил. Так он продержался почти неделю, а потом, когда стало ясно, что его попросту могут «заказать» хозяева игорного бизнеса Москвы, Птиц оставил это занятие.
После этого невероятного тура, давшего ему возможность не работать, в традиционном понимании этого слова, по крайней мере несколько лет, Птиц ушел из страховой компании навсегда. Теперь он занимался только тем, чем ему хотелось заниматься. Он сменил свою микролитражку (на которой отъездил без всяких неприятностей) на маленький джип «Wrangler» и неделями не появлялся в Москве, то путешествуя на нем по стране, то — на арендованном транспорте — далеко за ее пределами. Он стал совершать поездки по индивидуальному плану, без всяких экскурсоводов, перегоняющих стада туристов, обвешанных фото- и видеотехникой, словно коровы колокольцами. В некоторых странах он время от времени повторял свой эксперимент с рулеткой, ограничиваясь, правда, всего одним казино, и тот же Лас-Вегас должен был молить своего золотозадого бога за то, что Птиц не устроил там подобие своего столичного рейда.
Теперь он вообще редко бывал дома. В одно из посещений давно переставших быть родными пенатов он проделал следующее: подал во все театральные вузы заявления и всюду, где успел, сдал вступительные экзамены. Ему уже было за сорок, хотя он всегда выглядел моложе своих лет, однако во время испытаний никто из тех, кто их проводил, не смог бы дать ему больше двадцати пяти.
Птиц то нарочно читал избитые монологи и басни дедушки Крылова, то принимался за нечто нетривиальное, вроде отрывков из повестей Стругацких или собственных стихов. Причем все вышеизложенное, включая басни, он подавал так, что даже видавшие виды скучающие педагоги и мастера сцены и экрана заинтересованно подавались вперед, не веря собственным ушам. На одном из туров во ВГИКе ему достался этюд: он должен был изобразить старика, которому становится плохо. Птиц проделал все так, что у всех присутствующих на экзамене создалось впечатление, что они видят не только старого, но и крайне дряхлого человека. Птиц мучительно тер ладонью грудь, прикрыв набрякшие веки на застывшем от боли лице, и лез в карман за таблетками. Потом будто бы что-то достал, нетерпеливыми пальцами пытался сорвать не-поддающуюся крышку, то ли сквозь зубы матерясь, то ли молясь кому-то, уронил воображаемый пузырек и, в конце концов, страшно перекосившись и хрипя, обрушился на пол. В аудитории поднялась паника — студенты старших курсов, присутствовавшие на экзаменах, бросились поднимать Птица и выяснять, какие таблетки ему необходимы, а маститые актеры, набиравшие курс, вызванивали по мобильным «скорую». Все это не без труда удалось прекратить восставшему Птицу, как ни в чем не бывало отряхнувшему джинсы и несколько раз переспросившему, «что еще нужно показать».
Его зачислили почти во все студии и вузы, куда он «пробовался». И, естественно, он никуда не пошел, в очередной раз исчезнув из суматошной Москвы и заставив телефон бессмысленно надрываться в пустой квартире.
И еще Птиц мог уже спокойно слушать кассету с песнями Евы. Он смотрел на ее фотографию, и на душе у него было хорошо и солнечно.
24
...Обычно, идя по улице, Птиц избегал заглядывать в глаза прохожим. Но однажды, проходя по Садовой, он встретился взглядом с девушкой, явно ищущей, к кому обратиться. Была она лет двадцати, одета неброско и даже простовато, без всякой косметики на наивно-трогательном лице и принадлежала к кругу людей, которым до всего есть дело. Она держала в руках совершенно определенную книгу, которую спутать с чем-то еще просто не было возможности, и прижимала ее к маленькой еще, девичьей груди. Уловив взгляд Птица, она решила воспользоваться этим мимолетным мостом и тотчас мягко и быстро прокралась ему наперерез и промурлыкала затертую до банальности фразу:
— Здравствуйте, можно поговорить с вами о Боге?
Против обыкновения не вступать в подобные разговоры, Птиц остановился и, теперь уже пристально посмотрев девушке в глаза, ответил вопросом:
— И о чем вы хотели бы узнать?
Подобного ответа девушка не ожидала и, замешкавшись на пару взмахов ресниц, не то спросила, не то предположила:
— Вы... верите в Бога?
Птиц рассмеялся:
— Если я скажу «нет», вы, надо полагать, станете мне доказывать, что я не прав, ссылаясь на литературный образец, который держите в руках?
Девушка, как щит, выставила перед собой книгу, на которой блеснуло золотом слово «Библия», и сказала:
— Вы считаете, что все написанное здесь...
— Многое, написанное там, не соответствует истине, — бесцеремонно перебил ее Птиц. — Даже полудокументальные изложения некоторых событий. Впрочем, на ваш вопрос я могу ответить так: я не верю в Бога, но верю человеку из Назарета, которого звали Иисус. Чувствуете разницу?
— Вы сказали «многое не соответствует истине». А что для вас истина?
— Истина — предтеча свободы. Еще не свобода, но возможность и даже потребность к ней идти. Истина зовет выйти за пределы этого мира, постигаемого с помощью логики. Человек вглядывается в небеса, силясь узреть там мудрый и справедливый лик Господа, но ему всего-то нужно обратить свой взор на самого себя и прислушаться к тому, что происходит внутри его души.