Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 11 (страница 34)
«Может, лучше обратиться за помощью к Корнееву?» — засверлила в мозгу прежняя мысль. Но Глазунов опять отбросил ее, выругав себя за возникшую вдруг несвойственную ему прежде нерешительность. Нет, он проберется в особняк и сам попытается выручить Наташу. К тому же его задача облегчается хотя бы тем, что с отъездом Длинного в доме на одного бандита стало меньше. Что же время терять? А с Бесом, если тот встанет на пути, он как-нибудь справится. В скверике тот напал на него из-за спины. Пусть попробует удержать его, встретившись лицом к лицу... Потом и Корнеев со своими детективами может вступить в дело, так сказать — завершить его. Он настолько ушел в себя, что не заметил, как стало совсем темно.
Неожиданно яркий луч автомобильных фар, вырвавшийся с дороги, осветил ворота и небольшую табличку на ограде: «Однодневный пансионат «Уют».
Глазунов недоумевающе замер: «Пансионат?» В груди заныло от досады. Он-то считал, что нашел убежище Беса, а теперь что же — возвращаться ни с чем? Вряд ли здесь прячут Наташу.
Черная «Волга» развернулась у ворот. Из машины вывалился круглый, как шар, толстячок в плаще и шляпе, нажал под таблицей круглую кнопку. Динамик на входной двери зашипел, потом выплеснул густой баритон:
— «Уют» слушает.
— Я на отдых, — радостным дискантом отозвался толстячок.
— Номер путевки?
— Пятый.
— Проходите.
Дверь отворилась, и толстяк прошмыгнул за ограду. «Волга» туг же сорвалась с места.
Вся эта сцена заняла не более минуты, Глазунов даже не успел осмыслить ее как следует.
«Надо было остановить машину и двигаться к дому, — снова с досадой подумал он. — Теперь когда еще доберусь до города. Последний рейсовый автобус уже ушел, наверное».
Он взглянул на часы. Поздновато, а до шоссе еще топать и топать. Глазунов опять достал сигарету.
«А все-таки как здесь оказался Длинный?»
Он нервно закурил, проигрывая в уме варианты ответа. Получалось, что не случайно. Именно отсюда убегала от своих преследователей Наташа, и именно здесь вновь появляется Длинный. Уж не в «Уюте» ли разыгралось начало всей драмы?.. Что из того, что этот особняк — пансионат? В нем вполне могут свить себе гнездо такие, как Бес, Длинный и их хозяин. Глазунов придавил носком ботинка окурок сигареты.
«Будь что будет — попытаюсь пробраться в это гнездышко. Только бы найти в него щелочку».
Он двинулся вдоль ограды, обходя ее слева и старательно ощупывая крепкие тесовые доски. Прошел метров пятьдесят до угла — все доски приколочены намертво. Направился вдоль следующего пролета. Тот оказался еще длиннее, а доски были все так же прочно пригнаны одна к другой. Опять свернул за угол, и опять — доски не поддавались...
А небо вдруг затянуло тучами, стало совсем темно. Притаившись на прежнем месте, он с унынием отмечал про себя, как все новые и новые машины доставляли к воротам «Уюта» радостно-возбужденных мужчин и женщин. Вернулся и Длинный...
Наконец вокруг опять улеглась тишина. Она-то и подтолкнула его к очередным действиям. Еще раньше, обходя ограду, он приметил с тыльной стороны груду строительного мусора: разбитые кирпичи, обрезки арматуры, обломки досок и бревен... Теперь он решил воспользоваться этим хламом, чтобы проникнуть на территорию особняка. Спотыкаясь на кочках и рытвинах, Глазунов осторожно двинулся в обратном направлении. Идти мешали кусты и деревья. Они цеплялись острыми ветками, царапали лицо... В кромешной тьме было трудно ориентироваться, и время от времени он прижимался плечом к забору, чтобы не сбиться с пути. Груда мусора должна была находиться справа от него и не дальше двадцати пяти — тридцати метров. Кусты там редели, деревья отступали...
Он насчитал сорок шагов, прежде чем с трудом увидел то, что нужно. Подтащил к ограде доски. Пару наиболее широких и длинных приставил под углом к ограде, подпер их для прочности обрубками бревен и принялся карабкаться вверх. Но ограда была так высока, что он никак не мог забраться, не раз срывался. Все происходило, как в недавнем сне в автобусе!.. Он весь взмок, пальцы саднили, кое-где на ладонях содралась кожа... И лишь последним усилием, в каком-то отчаянном рывке, ему все же удалось зацепиться за козырек ограды, подтянуться и забросить на него свое отяжелевшее от усталости тело.
С минуту он отдыхал, сидя на козырьке, как всадник на старой кляче. Потом стал осторожно сползать по другую сторону ограды. Второго самодельного трамплина внизу, конечно же, не было, и он повис, как куль с песком. Но вскоре одеревеневшие пальцы рук разжались, и он мешком грохнулся оземь. Тотчас где-то злобно залаяла собака.
«А сон-то мой в руку» — с тревогой подумал Глазунов, растирая ушибленное колено. Он тяжело поднялся, осмотрелся. В темноте смутно угадывались очертания все тех же кустов и деревьев, а за ними, далеко-далеко, там, где должен был находиться особняк, одиноким светлячком мерцал слабый огонек.
Глазунов на некоторое время замер, чутко вслушиваясь в замирающий лай собаки. А потом опять стал пробираться. В установившейся тишине он слышал каждый свой шаг. Под ногами мягко пружинила и шуршала опавшая с сосен хвоя. По спине катился холодный пот, в ушах звон, сердце билось так, словно стремилось вырваться наружу.
Он уже почти добрался до особняка, когда чьи-то грубые руки крепко схватили его за плечо.
«Все, голубчик, приехали!» — раздался над ухом сиплый голос. Те же руки резко развернули его, в глаза ударил луч фонарика.
— Ба! Да это же наш старый знакомый, — протянул все тот же голос, и Глазунов догадался, кому он принадлежит — Длинному. — А мне-то сказали, что какой-то ханурик вертится у ворот. Спасибо собачке, помогла... Тащите-ка его, ребята, к шефу!
Глазунов попытался вырваться, но получил такой удар под ложечку, что перехватило дыхание и он рухнул на прожухлый пень.
В этот вечер было дежурство Беса, и он привычно прошелся по этажам. В холле первого, лениво развалившись в креслах, перемалывали в зубах жвачку парни внутренней охраны, в номерах второго — похотливо посмеивались перезрелые толстобрюхие «жеребчики» — клиенты, повизгивали снятые ими на ночь захмелевшие «девочки». В малом зале, где на столе с черными и красными квадратами игрового поля мерно крутилось колесо рулетки, среди гостей бесшумно сновали услужливые официанточки с подносами.
Бес перехватил одну из них, блондинку. Взял рюмку с коньяком, махом осушил ее. К нему мгновенно приблизилась другая девушка, брюнетка. На ее подносе красовались бутерброды с черной икрой на белых ломтиках масла. Бес поморщился: не переносил сливочное масло.
— Мне бы с сыром.
Брюнетка исчезла.
Он перевел взгляд на блондинку. Ее зеленоватые глаза призывно улыбались, крутые бедра под черной юбкой в обтяжку и полуоткрытые тугие груди, выпирающие из-под тесной белой блузки, невольно притягивали взгляд.
«Хороша девка», — отметил Бес. С этой блондинкой он еще не был близко знаком и, облизнув свои враз пересохшие губы, коротко выдохнул:
— Жду у себя, в двенадцать.
Блондинка кивнула, неторопливо отошла.
Бес не стал дожидаться бутербродов, отправился осматривать главный объект — отсек в подвальном помещении, куда абсолютному большинству обитателей особняка вход запрещался. Отсек был единоличной вотчиной Профессора и охранялся особенно строго, лишь однажды, одним глазком удалось заглянуть туда, когда пришлось устранять неисправность в сигнализации: небольшая квадратная комната с искусственным освещением, на двух столах — штативы, колбы, реторты, пробирки, вдоль стен — холодильные шкафы, какие-то диковинные механизмы, похожие на микроволновые печи...
И ему сразу стало ясно — это лаборатория, в ней проводятся химические опыты. Может быть, даже по производству наркотиков, потому что попахивало там отвратительно. Да и сами наркотики, которые Шеф передавал ему для продажи, — откуда бы им взяться: Шеф никуда из «Уюта» не выезжал, никаких поставщиков здесь не замечалось... А того же «крокодила» он сплавлял ему для сбыта немалыми дозами. Понятно теперь, почему Профессор так цеплялся за эту беглянку Наталью. Девка — из его лаборатории. Наверняка в чем-то помогала, а значит, и причастна к тайне лаборатории. «Бес не дурак, Бес все на лету схватывает!»
Он спустился в подвал.
И здесь все нормально: над железной дверью отсека помигивает красная сигнальная лампочка, горит и синий глазок блока звуковой сигнализации, выведенной в коридор первого этажа...
Бес закурил, успокоенно стал подниматься по лестнице из подвала. Не успел он выйти в коридор, как к нему подлетел взъерошенный от возбуждения Длинный:
— Хмыря одного поймали!
— Где?
— Через ограду перелез, с задней стороны.
— Кто такой?
— Сам увидишь. По-моему, вчерашний, что с Натахой был.
Глаза Беса сузились.
— Где он?
— С ребятами в холле.
— Пошли! Проверим, что за птица к нам залетела.
Глазунов с тревогой встретил их появление. Понимал, что по своей вине попал в такую пренеприятную историю, из которой ему, наверное, не выкарабкаться. Связанного, его бросили прямо на пол, и теперь, полураздетый, он неудобно лежал на боку, привалившись к кадке с фикусом, ожидая расправы.
— Да! Старый знакомый, — приглядевшись к нему, язвительно усмехнулся Бес. — И зачем ты к нам пожаловал?
Глазунов тоже узнал Беса, хмуро отвернулся. Все-то у него в последние дни шло через пень-колоду, думал он. «Полагаешь, что поймал, а смотришь — сам попался». И сейчас что-то сочинять, а тем более говорить правду ему не хотелось. Пусть, думал, разбирается с ним кто-нибудь другой, фигура поважнее, кто волен решать не только его, но и их судьбы. Вот с ним он, возможно, и объяснился бы, постарался найти выход.