Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 11 (страница 22)

Гросс согрелся, ему стало вообще очень хорошо. Не трогали бы его — так и жил бы, слава тебе господи.

И первым делом, как только обоснуется в Австралии, нужно будет обзавестись какой-нибудь светской прихотью, стать расфранцуженным франтом и, скажем, посещать гольф-клуб или бильярдный клуб. Приучить себя к накрахмаленным манишкам и смокингам, отрастить бакенбарды, а по утрам за завтраком прочитывать газеты. И овец своих, вашу мать, нарядить в смокинги и научить блеять по-французски.

Гросс осоловелыми глазами уставился на сидящего на ветке дрозда, состроил ему рожу и снова приложился к бутылке.

Солнце ползло в зенит. Следующий обычным своим маршрутом, на шоссе остановился студебеккер. С сумкой под мышкой из кабины вылез Джоз и поспешил в березняк. По пути он сунул в рот сорванную былинку — как вдруг с ходу упал на четвереньки. Сердце дико заколотилось, он опасливо поднял голову и вытаращился поверх высокой травы. Затем тихо покрался вперед.

То, что он увидел, повергло его в полный коллапс: вынутый из земли пень валялся в стороне, а на его месте, без признаков сознания, возлежал здоровенный мужик, и, конечно, в стельку пьяный, — как улика имели место быть две пустые бутылки из-под виски. Начатая третья стояла у него в головах. Также наличествовали вскрытые коробки сигар, следы говорили о том, что их обильно рассыпали вокруг, а потом остервенело топтали каблуками.

Джоз готов был придушить наглеца. Он дважды обошел пьяного, тот похрапывал на боку, прижимая к груди непонятный мешок, на втором таком же покоились его ноги. Обошел еще раз и ботинком толкнул лежащего в плечо. Бессознательное тело плавно перекатилось на спину, при этом руки раскинулись в стороны, а торба плюхнулась на землю. Джоз тупо на нее пялился, потом поднял и, прежде чем раскрыть, огляделся по сторонам. Лязгнул стальным зажимом, заглянул внутрь... и свет в его глазах померк.

Спинным мозгом водитель студебеккера учуял произошедшее где-то неподалеку уголовное преступление: вооруженный налет, может быть, даже жестокий бандитский дележ с поножовщиной или перестрелкой. Честные деньги не могут просто так находиться под березой в объятиях пьяного омерзительного типа... вот и за этими обязательно тянется свежий кровавый след.

Рассеянным взглядом Джоз нашел початую бутылку и потянулся к ней, металлом из доменной печи хлынула в горло жидкость.

Ему уже было ясно, что во втором мешке. Овладев и им, он стремглав побежал к своему студебеккеру.

В кабине, за подспинником, имелась еще не проданная контрабанда, она была быстро перемещена в бардачок. Деньги кое-как влезли в освободившуюся промежность.

Не покидала мысль, что след денег уже взяла полиция, и с минуты на минуту будут здесь или мафия, или те и другие, — и тогда во сто раз будет страшнее, чем сейчас.

Пальцы тряслись; сам не свой, он пытался вставить ключ зажигания. Наконец грузовик утробно заурчал и оставил за собой только облако сизого дыма.

Гросс издал мычание. Словно за упокой его души где-то куковала кукушка, низко над травой плавали стрекозы.

Приблизительно через десять минут послышался нарастающий рев. Это был опять Джоз, он вернулся и остановился на прежнем месте. Нервно хлопнул дверцей и быстрым шагом отправился к своему тайнику.

— Чтоб ты пропал, мерзавец. Так и быть, довезу тебя до города, — процедил он сквозь зубы, подхватывая Гросса под мышки. — А дальше выкручивайся сам.

Он дотащил его до студебеккера. Физически крепкому Джозу оказалось по силам завалить Гросса в кузов.

Ему было все равно, что думают о нем, самого себя он считал... ну, во всяком случае, справедливым, точно. Он не мог не отблагодарить человека, принесшего ему хоть какую-то пользу. И это единственный убыток, который Джоз себе позволял. В сегодняшнем случае у него не было ничего, что можно дать взамен тому, кто так сказочно его обогатил. Но пусть не дать — так хотя бы оказать услугу.

Это непоколебимое кредо и подавило его страх — Джоз вернулся за Гроссом.

Он выжимал из двигателя все силы — хотелось как можно быстрее избавиться от пьяной, самому себе навязанной обузы, — так что довольно быстро домчался до поворота в тюремную колонию Эйборн.

Еще издали приметалась на повороте личность в синей униформе, замысловато жестикулирующая над головой руками. Волей-неволей пришлось остановиться. Личностью в униформе был Куинс — начальник промышленной части Эйборн, который уже карабкался в кабину.

— Слава богу! Давно тебя тут жду! — сказал он непонятно чем взволнованным голосом. — Давай поворачивай! — И кивнул в сторону колонии.

— Зачем? — Джоз похолодел, увидав, как тот навалился на под-спинник.

— Спрашивать еще будет! Поворачивай, говорю!

— Слушай, если ты о том самом, то с меня хватит! Вывози свое барахло сам!!!

Куинс явно не поверил своим ушам.

— Ты что сказал? — Джоз отвернулся от него и уставился на дорогу. — Повтори, что ты сейчас вякнул!!! Дурака строишь? Проверка к нам едет — а он дурака строит!!! На складе левой ваты завались... да я тебе таких дураков сейчас наваляю!!! Поворачивай живо!!!

— Хватит с меня! — заорал Джоз. — Нахлебался вдоволь, ухожу от вас!

— Ах ты, скотина!!!..

Джоз знал, что Куинса скоро накроют. Его аферы не могли не выплыть наружу, месячные убытки, что несла от них «Белая лошадь», были незначительны, но и списать их ввиду плохо налаженной схемы мошенничества оказалось невозможно. Как известно, из Эйборн вата отправлялась в «Белую лошадь»; так перед отправкой ее обязательно пропитывали водой, отчего она тяжелела. На пункте назначения продукцию взвешивали и не находили ни малейшего подвоха: вес ваты равнялся указанному в фактуре. Недостача выявлялась позже, когда вата высыхала. Такое происходило почти с каждой партией, а заправлял этой махинацией Куинс. Конечно, кое-кто в «Белой лошади» был им прикормлен, по-другому нельзя, и, конечно, тот, кто подтасовывал отчетные документы. Однако факт есть факт: недостача месяц от месяца умножалась в той же прогрессии, в какой на складах Эйборн росли излишки. С последними, впрочем, поступали разумно, сам Джоз неоднократно вывозил их из колонии туда... в общем, «куда надо» вывозил. С первым же обстояло сложнее: недостача росла, и необходимо было все изворотливее петлять в документах, на чем, очевидно, и погорел подельник Куинса. Или, может, удачно копнули там, «где надо». В любом случае, раз в Эйборн едет федеральная проверка, значит, начальнику промышленной части наступили на хвост.

Между тем в кабине студебеккера ситуация накалялась.

—...Не веришь, прямо сейчас напишу рапорт об увольнении! — орал Джоз.

Куинс и орал, и визжал, пытаясь по-женски расцарапать ему лицо.

— Зацепят меня — я и тебя потащу! Дешево не отделаешься!

Надо же какой поганец, нахлебался он вдоволь!!! Ты нахлебаешься... как же, присосался, как пиявка!!!

Джоз закрывался руками и вдруг совершенно непроизвольно смазал начальнику производства по лицу. Оба опешили и какое-то время сидели оцепенело. Потом Куинс вновь бросился в атаку.

— Вот ты как! Так я сейчас без всякого ФБР тебе расследование устрою! А ну показывай, что у тебя там! — Он ухватился за под-спинник и дернул его. — Показывай сейчас же! — Издав страшный вопль, Джоз толкнул Куинса к дверце, да так, что у того слетела фуражка.

— Ладно-ладно, твоя взяла! Только сиди смирно и ничего не трогай!

И студебеккер повернул к Эйборн.

— Получишь сорок штук ваты, — заговорил Куинс, — вези ее хоть к черту на рога, облей бензином и сожги. Сож-ж-жги-и-и!!!

Они затормозили перед досмотровым пунктом. Воротина открылась, за ней находился бессменный Конни Рукс.

Куинс начал сразу его понукать и грозить кулаком. Бедный Рукс не знал, куда бежать. Наконец он понял, чего от него хотят, и открыл въезд в колонию.

Джоз проехал на территорию и встал на обычном своем месте, подле цеха готовой продукции.

— Теперь слушай, — Куинс сгреб его волосы и рванул на себя, — дерзкий, я смотрю, стал. Попробуй еще устроить что-нибудь такое! В гудрон закатаю!!!

Джоз остался один. Сидел и монотонно стучал лбом о рулевое колесо. Его обложили: левая вата и мафиозные деньги. Где-нибудь все равно проколешься, и тогда уже не сошлют возить молоко в богоугодный дом — именно, именно в гудрон закатают.

Однако пока все было спокойно, во всяком случае никого, кто мог его изобличить, Джоз еще не приметил, тюремный двор пустовал, если не считать двух заключенных, красящих зеленой краской цоколь камерного корпуса. На душе понемногу отлегло.

— Привет!

Водитель вздрогнул — рядом, забросив нога на ногу, улыбался шнырь.

— Зачем головой стукаешься?

— Чего надо?!

— Две «синички» и два «хохолка».

— Проваливай! Нету у меня виски! Прова...

Шнырь вытянул лицо, увидев, как Джоз схватился за сердце. Джозу действительно стало плохо, когда произнесенное слово «виски» через ассоциативную связь со словом «пьяный» сотрясло мозг напоминанием о пассажире, находящемся сейчас в его кузове. Как он мог про него забыть?!

Со стоном он погружался на самое дно отчаяния: теперь еще и это. Провезти в колонию контрабанду — уже преступление, но провезти человека!..

Джоз вытолкал шныря. Нет, сдаваться он не хотел. Вон, Куинса прижали, так как вертится, и ведь вывертится сукоедина, пуп себе прогрызет, а останется не при делах. Нужно только подавить в себе панику, и тогда обязательно что-нибудь придет на ум.