Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 09 (страница 21)
Свят замолчал, ожидая, что Смуров купится на лесть.
— А как же! — воскликнул он, подняв голову, и в его облике появилось что-то птичье. — Я был о-го-го какой! Тот еще хулигашка... — Он вдруг понизил голос, покосившись на Настю: — Они думали, что я педофил. Но я перехитрил их, как братец Кролик.
Свят и Настя переглянулись. Речь шла, несомненно, о Днепропетровске. Дядя Боба сидел у школы. Троюродный брат Насти натравил на него милицию. Вот и весь сказ. Вот почему он тогда исчез. И снова, как много лет назад, Святу пришла в голову мысль: а может, и не было ничего? Никаких таинственных событий? По крайней мере, человека, сидевшего перед ним, эта история и вовсе не касалась... Впрочем, через секунду он так уже не думал, поскольку Смуров вдруг наклонился к нему и доверительным шепотом произнес:
— Пистолетик-то я успел в урну выбросить у лавочки. Хи-хи-хи! Кто-нибудь его нашел потом, подумал: игрушка.
— Что за пистолетик? — небрежно спросил Свят.
— Да был у меня один пистолетик.
Настя вдруг достала из сумочки серебристый и ткнула им Смурову в грудь:
— Этот?
Старик так перепугался, что вскочил, попятился к двери и вдруг заорал:
— Сестра! Сестра!
— Да иду сейчас! — донесся совсем близко знакомый голос девушки, но шаги ее за стеной направились в другую сторону.
Что-то ей там понадобилось внезапно. Может, в туалет пошла и на призыв больного реагировать не торопилась. Свят понял, что времени осталось считанные секунды и решился прибегнуть к крайнему средству. Что-то было связано у старого психа со словом «шахта». Он понятия не имел, как конкретизировать вопрос и просто бросил в пространство комнаты это слово:
— Шахта!
Больной замер, будто окаменел. Свят встал, растопырил руки, будто ребенок, пугающий другого ребенка, и повторил громко:
— Шахта!
Смуров вдруг посмотрел на него осмысленно и прошептал:
— Я там был. Я все видел. Я знаю о них все.
— Что именно? — спросил Свят деловым тоном.
— Все! — повысил голос больной, сдвинув брови. — Не верите? Я и сам поначалу не верил. Но глянул в сторону: гроб с покойничком летает над крестами. А вдоль дороги мертвые с косами стоят. И тишина...
Сказана была вроде бы нелепость, просто цитата из старого фильма, но так весомо и серьезно, что Свят будто бы увидел эту жуткую картину.
— Какие мертвые? — спросил он. — Где стоят?
— Вдоль дороги, — глухо произнес Смуров. — Вот так.
Он выставил перед собою сжатые кулаки, будто держа в руках лопату или флаг.
— И тишина... — добавил он шепотом.
В этот момент двери открылись, и на пороге появилась медсестра. Окинув взглядом Смурова, стоявшего посредине комнаты с поднятыми руками, она сказала строго:
— Время посещения закончено. Иди-ка ты, Смуров, на ужин, а то остынет. Давай, давай, — добавила она, помахивая рукой.
Смуров остановился на пороге и замер, вновь изобразив знаменосца.
— Вот так! — повторил он и вышел.
— Я же предупреждала, — с грустью произнесла медсестра. — Не надо было говорить о шахте.
— А мы не... — начала было Настя.
— Вы зацепили самую суть его болезни. Вообще-то свидания положено проводить в присутствии персонала. Это я так, расслабилась на свою голову...
— Что все это значит? — спросил Свят.
Медсестра испытующе посмотрела на него.
— А вы что — кино не смотрели?
— При чем тут кино? — едва скрывая раздражение, спросил Свят.
— А это все из кино. Я хорошо знаю историю его болезни, читала, конечно. Смуров был на съемках в молодости. Там действительно были мертвые с косами: так революционеры пугали белогвардейцев. Я, правда, не поняла, зачем их пугать. После этих съемок он и лег в нашу клинику в первый раз. Через полгода его выписали, но он недолго прожил среди людей. Пришлось забрать обратно. У этого больного устойчивый психоз. Он считает, будто бы то, что было в фильме, произошло на самом деле, произошло с ним. И мертвые с косами стоят, и тишина... Ключевое слово для выхода из ремиссии — «шахта». Он может подлогу оставаться в самом нормальном состоянии, но как только услышит эту «шахту», хоть даже по телевизору, так сразу начинает вспоминать мертвых с косами, бояться каждой тени, не спать ночами, забиваться под кровать, вставать лицом в угол. В общем, я вас просила. Теперь опять все сначала.
Оказавшись на улице, Свят и Настя долго молчали, думая обо всем услышанном.
— Смуров сошел с ума на почве «Неуловимых мстителей». Был на съемках этого фильма. Чушь какая-то. Почему это связано со словом «шахта»? — спросила Настя.
Свят пожал плечами, но этому поводу у него также не было ни малейших соображений, он лишь помнил, что фильм вышел в 1966 году. Правда, какая-то мысль все же трепетала на эту тему: что-то еще вспоминалось из фильма, связанное с шахтой... Внезапно он понял:
— Все ясно! Помнишь, как в этом кино кого-то то ли спускали в колодец на веревке, то ли поднимали из колодца... Отсюда и шахта. Просто психоз.
Настя задумчиво шла рядом. Протянув руку, сорвала с куста лист.
— Притянуто за уши, — сказала она, что-то соображая. — Дело тут в чем-то другом... — Затем подняла голову и посмотрела на Свята, в ее глазах явно читался страх. — Неужели нам придется лезть в шахту?
— Вряд ли. Не представляю, как это сделать. Что бы там ни было, но я хочу найти могилы своих родителей.
13
Вечер буднего дня. Поселковое кладбище абсолютно безлюдно. Правильнее было бы обратиться в отдел ЗАГС или в архив в райцентре. Возможно, так он и сделает, позже, но здесь и теперь Свят хотел пройти самостоятельно этот отрезок пути. Ему казалось, что ноги сами приведут его к месту, где лежат родители.
Свят и Настя пошли по главной аллее, рассматривая надгробья. Он с грустью отметил, что это украинское кладбище за годы правительственных экспериментов изрядно помолодело, как и любое российское: многим покойникам не было и сорока. Те же последствия смелых, жизнеутверждающих реформ чиновников, только на другом языке. Иные лица напоминали ему знакомых, отчего становилось еще более тоскливо.
Двигаясь по аллее в глубь этого тенистого мира, спрятанного от живых лучей плотными кронами деревьев, они неумолимо опускались во времени. Вот уже и шестидесятые годы, хранившие тайну, за которой они и приехали сюда.
Они свернули в боковую аллею, разбрелись. Чем дальше по ленте времени, тем гуще деревья, тем глубже они врастают в ограды...
Свят ориентировался по годам смерти на памятниках, что было нелегко. Тысяча девятьсот шестьдесят третий уже мелькнул дважды, но то были ложные следы, поскольку эти люди лежали в окружении родных, умерших раньше или позже. Нет, могила его родителей должна быть одинока.
— Как только мы увидим ограду, за которой первый покойник будет датирован шестьдесят третьим, — рассуждал Свят, — это будет значить, что мы на месте.
— Или какой-то один человек... — с грустью добавила Настя. — Заброшенная, заросшая могила одного.
Свят редко бывал на кладбищах и сейчас даже испытывал страх, хотя, пройдя через невообразимо огромный ужас детства, уже ничего особенно не боялся. Кроме могил. Это и понятно, если учесть его жизнь и судьбу. Кладбище было для него чем-то вроде дома, где живут родители. Живут, хотя они и мертвы, что трудно объяснить.
Наконец они пришли в сектор шестьдесят третьего. Сигналом был крест из алюминиевых труб с табличкой. На мятой ее поверхности была высверлена дата. За могилой давно не ухаживали. Вокруг были другие, заполненные обитателями более поздних времен.
Настя остановилась, рассматривая какую-то плиту. Свят подошел. Двое, мужчина и женщина. Судя по лицам — карлики.
— Смотри, они умерли в один день. Как в той сказке, — с грустью добавила Настя. — Они жили долго и счастливо, и умерли в один день.
Свят прочитал числа. Супруги, или брат с сестрой. Достаточно пожилые. Она. младше его на год. Как Настя и Свят. Дата смерти обоих — 8 сентября 1967 года.
— Может быть, автомобильная катастрофа, — проговорил он. — Не печалься о них. Давно это было.
Настя и не думала печалиться. Ее глаза были устремлены на что-то, чего Свят не видел. Зато он ясно видел, как отхлынула кровь от ее лица и губы будто исчезли. Она медленно подняла руку, указывая, Свят проследил направление ее взгляда и тоже увидел это.
Шагах в десяти стояла плоская бетонная плита. На ней — круглая фотография. На фотографии — Человек-месяц.
Свят поймал себя на том, что сунул руку за пазуху, но, как только пальцы коснулись упругой кожи кобуры, отдернул ее. Тут же они оба двинулись и, словно лунатики, медленно подошли к могиле.
Это был он: далеко вперед, как у крейсера, выдающийся подбородок, нависающий лоб, что было хорошо видно даже на фото анфас. Остановились в трех шагах от бетонной стелы.
— Мы верим своим глазам? — тихо спросила Настя.
— И даже не сошли с ума, — угрюмой шуткой ответил Свят.
Старое надгробье, но вполне ухоженное. Самый будничный вид, обыкновенная фамилия.