Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 09 (страница 1)
ИСКАТЕЛЬ 2012
№ 9
ООО «Искательпресс», 2012
Содержание:
КОСА СМЕРТИ
ВОРОТА В ПРЕИСПОДНЮЮ
КОНСПИРОЛОГИЧЕСКАЯ СЮИТА
ЛЕГЕНДЫ ПОСЛЕ СМЕРТИ
ЗНАКИ ДЛЯ ИНОПЛАНЕТЯН!
Василий ЩЕПЕТНЕВ
КОСА СМЕРТИ
— Очки сними, — посоветовал Иван.
Я послушно снял и стал вертеть их в руках.
— Ты прямо дитятко. Спрячь, а лучше дома оставь. Без них хоть что-нибудь видишь?
— Большое что-нибудь — вижу. Вблизи. При хорошем освещении. А маленькое что-нибудь могу не разглядеть. Особенно вдалеке.
— Ничего маленького не ждем, — заверил Иван.
Очки прятать было некуда, футляр для очков у меня хлипкий, мирного времени, для библиотеки хорош, а для боя не годится. Поэтому я просто положил очки за наличник. Не сдует.
— Так-то лучше. Идем, интеллигенция, опоздаем.
— Авось, — ответил я.
Опоздать мы не могли, некуда нам было опаздывать. Я, Иван, Макар Степанович, Ирина Викторовна, Леонид Борисович и другие дубравчане, словом, все сто четырнадцать жителей поселка стояли перед домом Симоненко, крайним с западного конца Дубравки. Холодно, минус пятнадцать. Ветер небольшой, и на том спасибо. Снежок редкий, но, чувствую, к ночи запуржит.
Здесь мы. Там они. Они — это демонтажники, бригада по ликвидации незаконно возведенных построек. Так в документах именуют нашу Дубравку, шестьдесят восемь жилых строений плюс неучтенное число надворных построек. Демонтажников-строителей один автобус, бригада. Бригаду поддерживает ОМОН, три автобуса. Числом нас примерно поровну, но что могут сделать плохо организованные безоружные люди от мала до стара против бульдозеров и ОМОНА, пусть даже эти люди защищают собственные дома? Разве что костьми лечь. Но не всем хочется. Да и не дадут — самим лечь.
— Предупреждаем, те, кто станет препятствовать, будут наказаны в административном порядке, — прокричал в матю-гальник майор-омоновец.
— В цепь становитесь, в цепь, — скомандовал Макар Степанович, в начале шальных девяностых трибун среднего калибра, а сейчас — никто. Как я. Как Иван. Как все жители Дубравки. Но ему-то семьдесят лет, не стыдно.
Мы растянулись цепью, ткснщины с детьми тоже, в надежде, что не тронут.
Бульдозер — японский, красивый, оранжевый, словно большая игрушка. Он зарычал и пошел на цепь. Но метров за десять от нас остановился. Давить народ бульдозерист не станет. Во всяком случае, в первый день.
Взвод омоновцев налетел на цепь, налетел и разорвал, словно не цепь это, а гнилая веревка. Что делать, мало у нас железных людей, а крепость цепи определяется слабейшим звеном. Слабейших звеньев у нас хватает. Да вот хотя бы я. Выдернула меня пара омоновцев, ухватила хитро, не рып-нешься, и повела к автобусу. Я и не рыпался, ноги переставлял послушно, и потому меня почти не били — так, дали разок по шее и по спине, без злости, больше чтоб согреться.
Автобус — «пазик» — заполнился быстро. Взяли человек пятнадцать, молодых и буйных. Или просто молодых, меня, например.
— Ну, орлы-галки-вороны, побузили — и будет. Сейчас я отвезу вас в район, составим протокол и все, что положено, — капитан говорил весело, как с хорошими знакомыми.
— Работа у него такая, — вполголоса сказал Тихон Сергеевич, некогда биолог, а сейчас все то же никто.
Иван бы ему насчет работы сказал, но Ивана с нами не было: я успел заметить, как он стукнул одного омоновца, другого и стремительно отступил на заранее подготовленные позиции. Надеялся, что ОМОН бросит нас хватать и кинется за ним. Нас не бросили, а вот догнали Ивана, нет, я не знал. Ивану хоть и хорошо за сорок, но его запросто не возьмешь — афганская выучка в крови навсегда.
Но я — размазня, ботаник, для меня и в автобус попасть подвиг великий.
До райцентра, Огаревска, нас не довезли. На полдороге «пазик» остановился.
— Поломка, — весело сказал капитан. — По такому случаю объявляю амнистию. Но смотрите — в другой раз получите вдвойне.
Мы вышли наружу, каждый для ускорения получил пинка. А палкой по спине — выборочно. И больно, и обидно. Боль-то пройдет быстро...
Солнце потихоньку клонилось к вечеру. А отсюда до Дубравы часа три шагать. Хорошо хоть, что хворых и немощных среди нас нет. Дойдем.
И мы пошли назад. Автобус же покатил в Огаревск. Быстро же починили. Умеют, когда захотят.
Пока шли, думали, с чего такая милость. В соседнем районе, в Листвянке, тех, кого забрали по первому разу, мало того что побили крепко, так еще до полуночи продержали в райотделе, оштрафовали и выбросили на грязный пустырь, что за зданием райотдела. Это случилось осенью, морозов, конечно, не было, но дождь при плюс пяти и полном отсутствии фонарей — тоже впечатляет.
Видно, кто-то из Дубравки, тот же Макар Степанович, позвонил на телевидение, те выслали бригаду к райотделу внутренних дел снимать задержанных, то есть нас, а нас-то и не будет. Нет людей — нет проблемы! В другой раз телевидение и не приедет, в каком бы состоянии ни были задержанные. То есть мы. Волк, волк, звал озорной пастушок. Стратегия, однако. Тут-то они и оттянутся, и за сегодняшнее тож.
До Дубравки мы дошли к закату. Все. Без потерь. Чего не скажешь о Дубравке.
Два двора — Симоненко и Хуторецкого — размели по бревнышку. На снегу валялись не вынесенные — выброшенные из домов пожитки. То, что от них осталось.
— Теперь поняли? — укорял дубравцев омоновский майор. — Никто вам не поможет. Закон нужно исполнять. Вашей Дубравки не будет, точка. Уезжайте, уходите, делайте что хотите, но чтобы духу вашего здесь больше не было.
— Да куда же мне на старости лет... — начала было Евгения Павловна, прежде учитель, а сейчас никто.
— А хоть куда. Вас еще с лета предупреждали. Есть постановление, принятое властью: ликвидировать незаконно возведенные строения.
Он сел в «уазик» и уехал. Следом уехали и автобусы с омоновцами и с демонтажниками.
Людей из порушенных домов приютили соседи. Вещи, те, которые был смысл беречь, отнесли в сараи, куда ж их еще деть.
Тягач, бульдозер и стенобитный агрегат отвели за околицу, недалеко, метров на двести. За околицей и был лагерь дестроеров — так на заграничный манер прозвали демонтажников, а если точнее, работников передвижной мехколонны строительно-монтажного управления номер четыре.
В лагере, помимо техники, поставили два балка: один омоновский, другой — для строителей. Омоновцы с транспортом — «уазиком», но не щегольским, новым, на котором уехал командир, а с самым обыкновенным, «скотовозом».
Строителям транспорта не досталось. Да и смысла нет. Отправлять на ночь тяжелую технику в район — так вся ночь и уйдет. И горючее нынче недешево. И зачем отправлять, если завтра с утра нужно приниматься за дело? А оставлять без присмотра — ни-ни. Не те нынче времена.
— Ивана-то забрали, — сказал Макар Степанович.
— Не скрылся, значит?
— А он и не собирался скрываться. Забежал на свой двор, там его и взяли.
— Били сильно?
— Крови не было. Снаружи, понятно. Внутри могли что и отбить. Сунули в автобус, под сиденье. Я с ним хотел, не взяли. Стой, говорят, куда поставили, и не рыпайся. Иван-то думает, его побьют, так он к афганцам пойдет за подмогой, — видно было, что Макар Степанович насчет подмоги сомневался. Я тоже. То есть сомнений никаких не было, была уверенность — никто из норки не высунется.
Темнело быстро. Январь же. В балках топили печурки: из труб шел веселенький дымок.
— Пять омоновцев оставили, и строителей тоже пятеро, — зачем-то сообщил мне Макар Степанович. Может, для истории. Я ж по профессии историк, историк-никто.
Никем я и вернулся в свой дом. Моим он будет еще дня три-четыре, если дела будут развиваться по обыкновенным сценариям. Они, сценарии, просты: поселок сносят под предлогом того, что права на землю не оформлены. Или оформлены неправильно. Или он, поселок, расположен в природоохранной зоне. Или здесь будет возведен важный объект оборонного значения. И так далее, и тому подобное. Итог один: поселок разрушен до основания, а затем строится что-то другое, главное — для других людей и, разумеется, уже на совершенно законных основаниях. Например, в соседнем районе, в Листвянке, что граничила с заповедником, теперь элитная экодеревня, минимальная цена коттеджа — миллион европейских рублей. Для москвичей, может, не дорого, а для нас...
Впрочем, Москва рядом, можно сказать, одним боком мы к ней прислонились, и она через этот бок нам все нутро и выгрызла.
Куда девались люди Листвянки? Хорошо, если есть близкие родственники, готовые приютить. Хорошо, если есть деньги, позволяющие купить жилье. Не обязательно квартиру в городе, хотя бы домик в деревне. Но чем там жить, в деревне? Тут многие работают в области, кое-кто в — в Москве. Хорошо, если останется работа, позволяющая снять жилье в самой Москве. Хорошо, если останется подходящая веревка и кусок мыла.
Электричество в Дубравке отключили аккурат тридцать первого декабря, и тьма вокруг лишь изредка разбавлялась огоньками керосиновых ламп или свечей.