Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 08 (страница 19)

«Хорошо, но как же ты мыслишь свою жизнь в дальнейшем, если не можешь обойтись без моего мозга?»

«В сумке есть образчик моей ДНК, если мы найдем возможность добраться до такого места, где сможем клонировать новое тело, я сумею перебраться в его мозг. Есть еще один запасной вариант, но, скорее всего, до него не дойдет. Потому и говорить о нем сейчас не имеет смысла. В любом случае никакой опасности для тебя нет».

«Ничего пока тебе не могу обещать, это так необычно... Дай мне прийти в себя», — я не хотел связываться никакими обязательствами до полного прояснения создавшегося. Вероятно, он мог читать все мои мысли, оставаясь полностью защищенным от моего проникновения.

«Конечно, — с готовностью согласился он. — На большее я и не рассчитывал. Просто постарайся привыкнуть и не обращай на меня внимания. Но прежде давай закончим одно дело».

Следуя его указаниям, я нашел в сумке перстень-печатку с образцами его клеток и надел на подходящий палец. Остальное содержимое — непонятные инструменты и кристаллические кассеты предстояло спрятать понадежнее, так как на какое-то время мне, по-видимому, предстояло исчезнуть из этого района. Я подумал о матушке, не оставить ли сумку ей?

«Нет! — тут же воспротивился Рэ. — Если тебя начнут искать, сразу же выйдут на нее. Придумай что-то другое».

И тут меня осенило: Стефа! Конечно же, Стефа. Правда, в последнее время мы как-то сторонились друг друга, сходили в этом месяце всего раза два на танцы в фермерский поселок, и все. Мы вместе росли, ее родители были дружны с моей матушкой, а сколько солнечных дней мы весело провели вместе на пляже! Теперь она превратилась в симпатичную стройную девушку, уже ничто в ее внешности не напоминало о нескладной угловатой девочке-подростке, которой она была совсем недавно. Только глаза оставались прежними. Впрочем, гадким утенком она никогда не выглядела. Просто была своя в доску, близкая и понятная, вроде сестренки, которой у меня никогда не было, а теперь вот отдалилась и, кажется, становится все отчужденнее и непонятнее.

Начало смеркаться, когда я неуверенно тронул кнопку звонка у желтой калитки. Через деревянную изгородь свешивались ветви с незрелыми, едва зарозовевшими в синеве листвы плодами псевдогруши. Не от кого было у нас отгораживаться, подобные заборы ставились скорее в дань традициям. Впрочем, многие обходились без них, несмотря на приток отдыхающих в теплый сезон, о воровстве у нас знали только из литературы прошлого, изучаемой в школе, или из неправдоподобных рассказов прибывающих из дальних миров. Да и что здесь воровать? Обильные плоды нехитрого хозяйства, которых и так у всех было навалом? Да и гораздо приятнее оказывалось спросить что-то нужное для тебя у хозяев, это служило лишним предлогом для взаимно приятного общения. А у нехороших людей, случись они среди местных, вряд ли захотелось бы одалживаться, даже попроси они того сами.

Так что калитки не запирались. Я позвонил просто из вежливости, толкнул дверцу и пошел к дому по дорожке из красного кирпича. Мохнатая хозяйская собака сразу признала меня и прыгала вокруг, норовя лизнуть лицо. А навстречу уже спешила сама Стефа с удивленной улыбкой на лице.

— Ты? Вот уж кому не пропасть, мама с отцом только и говорят о тебе.

— Обо мне?

— Ну, конечно, больше о вчерашнем. Что, кстати, случилось? А то болтают всякие страсти почем зря.

Я почувствовал ее радость при виде меня, и мне стало тепло и спокойно с ней, но подробно рассказывать обо всем не было времени, да и Рэ беспокойно заворочался на задворках моего сознания.

— Знаешь, Стеф, я расскажу тебе как-нибудь потом. Мне придется, наверное, уехать на время.

— Уехать? Куда? — расширились ее глаза, источая искреннее изумление.

— Ну, Стеф, так надо, и потом я обязательно вернусь, — взмолился я. — Может, придется просто переждать какое-то время...

— Тим, ты что-то натворил? — Ее только что огромные серые глаза моментально превратились в щелки.

— Да нет же. Ну, не могу я сейчас долго объяснять. Да и тебя не хочется впутывать...

— Так чего же ты заявился? Прощаться, что ли? Мы и так редко видимся теперь — мне не привыкать, — в голосе ее зазвенела обида.

— Нет, Стеф, нет. Просто хотел попросить тебя об одном маленьком одолжении, понимаешь, больше некого попросить. Я знаю, ты не проболтаешься, как другие, и вообще ты хороший парень.

— И только-то? — усмехнулась она, но глаза ее потеплели. — Что надо сделать?

— Спрячь эту сумку получше, и чтобы никто о ней не знал, что бы ни случилось — не говори никому. Я приду за ней, может, на днях, а может, не скоро.

— Сколько таинственности! Но я сделаю это для тебя, Рыжик! — назвала она меня детским прозвищем. Кстати, волосы мои давно потемнели до темно-каштанового, и кличка эта отстала от меня где-то на половине дороги из детства. Но она упорно звала меня так, зная, что я не рассержусь.

— Спасибо, Стеф. — Неожиданно для себя я чмокнул ее в щеку и, отстранившись, заметил промелькнувший в ее глазах испуг.

— Что, действительно так серьезно?

Но я уже шел прочь и, не оборачиваясь, махнул ей рукой из-за калитки.

«Вернутся ли энергисты?» — спросил я по дороге притихшего Рэ.

«В открытую вряд ли, они знают, что прикончили меня. К тому же им не захочется снова связываться с Пограничниками. У них наверняка другое науме. Через несколько дней, когда все утихнет, вероятно, они подошлют лазутчика тайно выяснить обстановку», — как-то вяло отозвался нелегальный постоялец моего мозга.

«А почему они так зверски разгромили наш дом, что мы им сделали?»

Он уже знал от меня касающиеся нас подробности вчерашнего налета.

«Думаю, они решили подстраховаться. После того как твоя матушка столь круто выпроводила их представителя, кстати, самого давшего ей повод для этого своим грубым вторжением, они посчитали, что вы находитесь под моим пси-контролем и исполняете мои указания. Им известно кое-что о моих способностях, достаточно, чтобы вообразить невесть что. У страха, как говорится, глаза велики».

Так, еще один кусочек мозаики встал на место, хотя до полной ясности оставалось почти так же далеко, как и прежде.

«Откуда такое пренебрежение к жизни других людей? Да и законы для них не писаны, что ли?»

«Я же объяснил: они ошиблись, посчитав вас за управляемых мною марионеток. Что касается отношения к жизни других, — мне показалось, будто он глубоко вздохнул внутри меня, хотя, конечно, такого просто не могло быть, — то ты еще многого не знаешь об этом, малыш, не говоря уже о законопослушании...»

Я не обратил внимания на то, как он назвал меня, и задал еще один мучивший меня с момента появления энергистов вопрос:

«А почему они используют планеры, а не, скажем, летающие тарелки? Похоже, антигравы у них достаточной мощности?»

«Видишь ли, хотя они и в грош не ставят человеческую жизнь, энергию все же стараются не тратить попусту. Планеры дают им в этом большой выигрыш, да и быстро преобразить форму аппарата при необходимости не составит большого труда. Ведь на самом деле это скоростные флаеры с изменяемой геометрией корпуса. Кроме того, это еще и маскировка под ваши собственные воздушные средства».

Значит, видимое мною вчера превращение планера энергистов в каплевидный аппарат не было обманом зрения. Все же оставалось непонятным быстрое вмешательство Пограничников. Неужели замеченный пожар разгромленного дома заставил их оперативно выслать усиленную группу сразу на двух коптерах? Вряд ли они могли засечь издалека несколько кратковременных вспышек иглолучей в нашей стороне, всегда их пристальное внимание в ночное время привлекала лишь полоса пляжей и прилегающих участков океана.

«Когда дело повернулось столь круто, мне самому пришлось навести их на энегистов. Кто-то из ваших соседей наверняка уведомил о появлении незваных гостей и о происходящем у вашего дома, но подстраховаться не мешало. После твоего предупреждения я связался с Пограничниками и намекнул о подготовке массового Перехода этой ночью. Хотя это и шло вразрез с моими собственными планами и затруднило бы мне самому Переход, не останься иного выбора. — Так что друзья-Пограничники должны были быть наготове. Кроме того, когда началась заваруха, я несколько раз пальнул по их вышке из дальнобойного лучемета, так что остаться в стороне они уже никак не могли. Правда, стреляя, я выдал свое нахождение энергистам, и они не замедлили этим воспользоваться... — Он помолчал и закончил, как показалось, с черным юмором: — Что и повлекло за собой известные нам обоим некоторые неудобства!»

«А где этот лучемет сейчас?» — спросил я, осененный внезапной догадкой.

«Да, ты прав, он в моей сумке вместе с другими нужными вещами».

«Но не подставляем ли мы Стефу?» — заволновался я.

«Не дрейфь, до нее не доберутся. Кому придет в голову искать что-то у нее? Кроме того, — он сделал многозначительную паузу, — она производит впечатление умной девочки и, в крайнем случае, найдет как оправдаться, чтобы ей поверили. Хотя, уверен, до такого не дойдет».

Нельзя сказать, чтобы он сильно обнадежил, но пора было прекратить болтовню. Я кивнул, думая о другом. Необходимость скорого бегства, пусть ненадолго, из здешних мест и возможный отказ от привычной жизни еще не стали несомненной очевидностью. В животе у меня давно бурчало, и в руках ощущалась противная слабость — с утра во рту перебывало лишь несколько фруктов. Не мог я на пустой желудок воспринимать столь серьезные вещи. И потому поспешил к соседям, давшим на время приют нам с матушкой. Давно настало время перехватить чего-нибудь горяченького.