Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 08 (страница 13)

Незнакомец появился ранним погожим утром, ничем не выделявшимся из череды прочих.

Наш дом стоял почти на самом берегу. Вероятно, еще при моей жизни, останься я здесь, можно будет увидеть его сползание вниз при очередном яростном шторме, которые, к счастью, оказывались здесь большой редкостью, особенно в это время года. До сих пор, слава Творцу, все обходилось.

Красная черепичная кровля придавала всегда свежевыбелен-ному домику нарядный праздничный вид, что казалось некоторой роскошью в наших краях. У самого океана почти все жители использовали энергию прилива, и потому не было никакой необходимости выстилать крышу черными пластинами светопоглотителей. Но стоило пройти в глубь материка несколько километров, и строения принимали уже не такой уютный вид, из-за чешуи солнечных батарей напоминая скорее не жилые дома, а какие-то функциональные сооружения, словно бы привнесенные из космоса. Потому ли, что так уж располагал внешний вид, радуя глаз чужаков, но в нашем домике комнаты верхнего этажа, сдаваемые в наем приезжим, редко пустовали. Сплошная открытая веранда позволяла любоваться прекрасным океанским пейзажем, а кулинарные способности моей матушки, безраздельно царившей в просторной кухне на первом этаже, делали проживание в нашей гостинице вдвойне заманчивым.

Незнакомец прибыл с противоположной океану стороны, от фермерского поселка, куда доходил раз в день электробус с космодрома Пока. Космодром этот только назывался космодромом, а на самом деле представлял собой огромное ровное поле с минимальной автоматикой для приема местных космолетов. Регулярного сообщения с космическими базами практически не было, рейсы были редки, и то лишь при стечении крайне необходимых для того обстоятельств. Основная масса желающих Перехода прибывала через центральный космопорт в глубине материка.

Так что и моя недавно упавшая звезда на поверку могла оказаться заурядным космическим челноком, нырнувшим к нам с орбитальной станции. Правда, непонятно, почему тогда их оказалось две и перемещались они столь быстро? Но стоило ли уточнять, отказываться от приятно волнующей иллюзии? Что могла дать подобная рациональность взамен желаемой веры в необъяснимость явления?

В силу ли описанной привлекательности нашего жилья или с подсказки кого-то из встретившихся ему местных, но незнакомец направился прямиком к аккуратному домику под красной черепичной крышей. Над широкой деревянной дверью аркой блестели огромные серебристые буквы, видимые издалека: «ЗВЕЗДНЫЙ ПРИЮТ». Матушка пожелала назвать так свое заведение в память о моем отце-астролетчике, видимо, втайне надеясь этим магическим словосочетанием заставить его вернуться и осесть здесь навсегда с нами. Увы, до сих пор это так и не сработало.

Незнакомец бодро вышагивал по дороге, вилявшей среди невысоких глинистых холмов, прикрытых лиловой травой и редкими всплесками кустов оранжевой магнолии. Длинные ноги его мерили пройденный путь, словно большой равномерно раздвигаемый циркуль. Он вполголоса напевал незнакомый и совсем не веселый мотивчик, а глаза его зорко смотрели по сторонам из-под полей низко надвинутой шляпы. Костюм его — кожаные джинсы и затертая до дыр на локтях пятнистая рыжеватая куртка, наподобие замши, — резко отличался от одеяния здешних уроженцев. Да и жарко ему, должно быть, в нем приходилось. Я возвращался домой вдоль берега после утреннего купания, и наши пути неизбежно пересеклись за полсотни шагов до дома.

— Привет! — сказал незнакомец, пытаясь, как показалось, придать сипловатому голосу побольше дружелюбия.

— Здрасьте, — заинтересованно ответил я, и мы оба остановились друг напротив друга.

Он помолчал, разглядывая меня, его губы растянулись в неудачном подобии улыбки.

— Ты здешний?

Смуглое лицо его, продубленное нездешними ветрами и опаленное жаром иных светил, свидетельствовало, что сам он не из мира сего, и имело какой-то неповторимый налет романтичной мужественности. Было видно, что он знает, как говорится, почем фунт лиха, и хотя сильного доверия его облик не вызывал, но и не возбуждал особой антипатии.

— Да, сударь, — подтвердил я его глубокие наблюдения и добавил, желая помочь матушке приобрести еще одного постояльца: — Изволите пожить здесь?

— Да уж, совершу вынужденную посадку. Что посоветуешь, дружок? Я слышал, здесь есть неплохое местечко у... — к моему приятному удивлению и гордости, он назвал имя моей матушки.

— Вывеска перед вами, сударь, вряд ли вы найдете на нашем берегу что-нибудь достойнее.

— А ты, видно, один из хозяев и есть?!

— Нет, то есть вам надо обратиться к моей матушке, — стушевался я, чем немало развеселил пришельца. В глазах его так и запрыгали бесовские искры смеха, хотя лицо оставалось серьезным.

— Что ж, я не против, веди, дружище.

Сразу как-то незаметно он покорил меня таким вот непринужденным обращением. Весь багаж незнакомца составляла сумка на плече из серебристого жаропрочного материала. После короткого знакомства с непривычно оживившейся матушкой он стал нашим полноправным жильцом.

Между завтраком и обедом и позже до ужина он часами бродил по побережью, с любопытством заглядывал во множество имевшихся там пещерок, обследовал, но не разорял птичьи гнезда. А то просто сидел на краю обрыва и задумчиво наблюдал желтую поверхность океана, вспениваемую бурунами набегавших волн. Странно, но он непостижимым образом облюбовал себе те же места, где нравилось задерживаться и мне.

На второй или третий день мы разговорились под крик парящих над обрывом псевдочаек и доносившийся снизу мерный шум прибоя. В этот раз я тихо приблизился к нему сзади, он не пошевелился, и в голове у меня вдруг внезапно пронеслась нелепая шальная мысль: а не скинуть ли его вниз, кто докажет, что он не сам сверете-нился? Но я тут же прогнал ее и, хотя твердо знал, что никогда не совершил бы такой подлый и ничем не объяснимый поступок в действительности, стало на какое-то время стыдно, я удивился — что это еще за хулиганские побуждения? Не было подобного раньше. Словно кто-то со стороны насильно подсунул мне эту идиотскую идею. Вероятно, видимая беззащитность его фигуры на самом краю обрыва у границы тверди берега и начинающегося простора океана затронули в моем сознании какой-то глубоко скрытый пласт атавистических побуждений. Но он не был таким уж беззащитным, его жилистая фигура напоминала скорее жесткую пружину, готовую распрямиться, чем расслабленную мягкость мечтателя не от мира сего. И он чувствовал мое приближение.

«Странно», — протянул он, не оборачиваясь.

Мне показалось, что это не было произнесено вслух, — так же пронзительно кричали псевдочайки рядом с нами, шумели волны внизу, и порывы ветра пытались высвистывать нечто разбойничье. Почему-то я безо всяких сомнений принял как данное, что его голос прозвучал непосредственно во мне.

«Да, ты прав, ты можешь слышать мои мысли, — подтвердил он с грустью. — Все здесь мне кажется странным, прежде всего своим цветом. Я никак не могу перестать относиться к окружающему по меркам других миров. Но здесь чертовски красиво, редко где еще найдешь такую дикую естественную красоту. Разве что в регенерированных заповедниках, но все равно там чувствуется какой-то обман, искусственный перебор, все воссоздано по продуманному плану для чего-то определенного. А здесь это просто так, от Создателя, не знаю уж, кто постарался — Бог или всемогущая мать-Природа. Ты чувствуешь эту красоту, и поэтому мы можем общаться с тобой непосредственно на уровне сознания».

Мне стало не по себе. Я знал, что он предъявил карточку на имя Романа Гарвея, но почему-то не был уверен в подлинности представленных данных.

«Не бойся. Это глупо. И вообще, зови меня Рэ. — Он повернулся и посмотрел на меня проницательным взглядом. Просто невозможно оказалось выдержать напор его темных искрящихся глаз. — Внешне тебе уже есть восемнадцать стандарт-лет, и хотя в тебе много осталось мальчишеского, ты достаточно сообразителен и лишен дурацких предубеждений, Тимофей!»

Никто так меня не зовет и не звал. Я избегаю произносить свое полное имя и не люблю слышать его от других, какое-то оно не такое, не наше. Старое и нездешнее, будто бумага древних книг из музея истории. Собственно, книги были в употреблении еще на прародине, когда человечество только выходило к звездам. Потом их сменили другие носители информации, микрофильмы, диски, кристаллозаписи, мнемограммы. Но по традиции, теряющейся в глубине веков, продолжают выпускать на бумаге одну лишь вещь — Библию. Некоторые верят, что эта самая мудрая книга древних обладает даже магическими свойствами. Но вообще, по-моему, мало кто, если таковые и находятся, понимает, о чем в ней речь, — слишком много противоречий и непонятностей. Скорее, просто сборник полумифических отголосков о возможно реальных событиях, происходивших когда-то на Земле. Почему-то именно Библию люди взяли с собой к звездам, хотя так и не научились исполнять изложенные в ней заповеди.

Впрочем, я отвлекся, матушка говорит, что такое имя нравилось моему отцу. Тимофеем звали его деда, и потому она нарекла меня в честь него. Я же привык отзываться на Тима или Тимку. Когда я был младше, сверстники звали меня Рыжик, хотя у моих волос всегда был скорее каштановый оттенок. Теперь только одна Стефа, соседская девчонка, вид и близость которой с детства не оставляли меня равнодушным, продолжает называть еще так. Я не сержусь — странно, но когда-то обидное прозвище звучит в ее произношении очень даже приятно, и она знает об этом. Рэ каким-то непостижимым образом все это быстро просек и в дальнейшем называл меня как положено — Тимом.