Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 08 (страница 15)

Суть его рассказа сводилась к следующему. После долгих скитаний по обжитым звездным системам нашей Галактики судьба забросила его на легендарную прародину человечества, исстари претендующую на духовное главенство над всей звездной цивилизацией. И тут его ждало самое страшное потрясение в жизни. Земля оказалась вовсе не тем райским местом, столь ясно представляемым всеми нами по многочисленным мифам и сказаниям, разнесенным людьми по космосу и бережно передаваемым из поколения в поколение.

Люди, как неразумные дети, разорили свою колыбель. Уничтожили животный мир, превратили некогда цветущие обширные материки в пустыни, запакостили отбросами океан, непоправимо загадили атмосферу и засорили околоземное пространство. Так что и спустя многие тысячи лет новые поколения не смогли хотя бы частично вернуть бывшей голубой жемчужине ее первозданную прелесть. Исчерпав природные ресурсы, пустив по ветру бесценные полезные ископаемые недр, заразив радиоактивными и химическими отходами уникальные климатические пояса, потомки «освоителей» оказались один на один с разоренным дотла домом. Не все смогли перебраться в другие звездные системы. Тем, кто остался на растерзанной родине, волей-неволей пришлось заняться очисткой этой гигантской свалки.

Но к прежней естественности не было возврата, и тогда они создали новый искусственный мир, порождение их убогой фантазии, жалкое подобие великого прошлого. Чтобы заинтересовать своих более состоятельных собратьев в иных мирах и привлечь их средства, они объявили Землю Зоной Охоты. Методами генной инженерии были воссозданы умершие виды крупных животных. Воскресили еще один миф о присущей всем людям врожденной разрушительности, о свойственном Человеку стремлении самоутверждаться через убийство других. Только Земля, заверяли устроители, могла теперь дать людям очищение от прежней скверны. Так на Старых Мирах вновь укоренились Ритуалы Охоты, примеру прародины последовали прочие, зоны Охоты возникали, как метастазы, на многих Старых Планетах. Но Земля сохраняла первенство в этом безумии, оставаясь желанным местом паломничества для Истинных Охотников. Новым поколениям настойчиво внушалось, что, лишь пройдя через подобное испытание, только и можно якобы умилостивить демонов насилия в своей душе и получить право называться Настоящим Мужчиной. Впрочем, и многие женщины поспешили не отстать в модном варварстве. Жертвоприношение вновь возвелось в ранг мистической необходимости.

Рэ случилось принять участие в подобной дикости, он видел, как умирают под пулями и стрелами полные жизненной силы и красоты, великолепные, обреченные людской прихотью создания. Видел невыразимый, разрывающий сердце взгляд загнанной антилопы, видел ярость, вложенную в последний бросок смертельно раненого барса, видел многое такое, что заставило его переиначить свое восприятие мира. Он, убивавший лицом к лицу вооруженных, желающих его смерти противников в полудюжине звездных конфликтов, не смог заставить себя истреблять беззащитных животных, хоть и вызванных к жизни искусственным путем. Он так и не стал Охотником, перестав уважать участников Ритуалов и всех прочих, молчаливо мирящихся с их существованием, хотя вряд ли кто посмел бы усомниться при нем в том, что он и есть Настоящий Мужчина.

Разочарование в роде человеческом толкнуло его к сектантам-энергопоклонникам, возвестившим конечной целью каждого жизненного пути слияние с мировой энергией. Новая религия, выросшая из саентологии и христианства, использующая накопленные веками методики по оболваниванию сторонников и не гнушающаяся устранением оппонентов. Но он быстро разобрался в лживости и вредности этого учения и сути его проповедников, стремящихся к власти любой ценой. Многие годы он посвятил скрытой борьбе с энергистами, оставаясь для этого в их рядах. Здесь он явно недоговаривал многого, его откровенность передо мной имела границы.

Устав от жизни, испытывая стыд за деяния Человеков на Земле и десятках других разоренных планет, он тем не менее не мог склониться к мысли о самоустранении. Несмотря ни на что, он любил жизнь в различных ее проявлениях и, узнав впервые о возможности Перехода в иное существование, решил, что это и есть его шанс, которым он когда-нибудь воспользуется.

3. ЭНЕРГИСТЫ

Что-то сверкнуло в белесой зелени неба. Я защитил глаза ладонью от слепящего полуденного солнца и рассмотрел в вышине стремительно увеличивающуюся серебристую птицу. Вскоре она спланировала примерно в двух сотнях метров от обрыва и плавно скользнула над поверхностью, пропахав носом неглубокую борозду в конце пути. Две серебристые фигуры, нечто вроде двуногих бесхвостых рыбин, или, скорее, живые воплощения мифических инопланетян древности, соскочили на землю и направились ко мне. Уже больше часа, взобравшись на дерево, я обирал с ветвей круглые сочные плоды сладких лимопельсинов, выведенных моей матушкой. Это были очень нежные создания, требовавшие только ручной обработки и совершенно не переносящие инфразвукового сбора. Так вот и приходилось потеть по старинке, но труды эти всегда вознаграждались сторицей. Их свежие янтарные дольки — бесценный кладезь витаминов — круглый год украшали рацион наших постояльцев. К моменту появления пришлецов это занятие успело мне порядком наскучить, я проворно спустился с ветвей, далеко еще не избавленных от спелой тяжести плодов, и вытер руки об одноразовые шорты. Двое приблизились ко мне, глаза-щелки смотрели в упор через прикрывавшие лица серебристые щитки.

— Ты ведь здешний, парень? — голос приглушенно прозвучал из-под забрала как утверждение, вопрос живо напомнил первое знакомство с Рэ.

Я кивнул, чем-то эти новые незнакомцы мне сразу не понравились, но планер у них действительно был классный, такой модели позавидовал бы любой.

— Ты знаешь всех в округе, правда? — вкрадчиво спросил второй таким же глуховатым надтреснутым голосом, и мне стало не по себе: что это они вынюхивают?

— Ну... пожалуй... А что? — Я пытался потянуть время, хотя вряд ли они явились бы так открыто, замышляй что-то враждебное для всех нас или противоречащее законам. Но тревожная настороженность не покидала меня.

— Мы ищем одного человека, он не здешний... Скажи, а это гостиница? — первый указывал прямо на наш дом.

— Да, — нехотя признал я.

Второй отрывисто рассмеялся, будто пролаял под забралом, и торжествующе взглянул на спутника:

— Я же говорил: или музей, или кабак, или гостиница!

Я не понял, что он подразумевает под «кабаком», но несколько приободрился — похоже, серебристые незнакомцы не обладали пси-способностями нашего постояльца. Я же внезапно нутром ощутил, что речь идет именно о нем. Именно он интересует этих торопливо спустившихся с неба пришельцев, прячущих в складках серебристого одеяния невидимое мне оружие. И еще я понял: с ними шутки плохи.

Рэ ушел с утра подальше на побережье, покататься на доске, туда, где набегавшие волны казались особенно высокими.

— Веди нас! — резко приказал один из них, сжав мое плечо пальцами, как клещами, ну просто не человек, а биоробот какой-то. Я начал потихоньку паниковать.

— Кккуда? — заикнулся я, прикинувшись дурачком.

— Ты неглупый парень, сам знаешь куда — в комнату, в которой остановился наш приятель, куда же еще? И не вздумай надуть нас!

Угроза не выглядела пустой, и стальные пальцы на моем плече подтверждали это. Я покорно провел их в дом. Матушка отправилась с соседками в поселок на рынок, прочие постояльцы, видимо, перебрались, по обыкновению, на песчаный пляж.

Я набрался смелости заметить вслух, что это против наших правил, что в отсутствие жильца посторонним не положено входить в его комнату, но они пропустили мои протесты мимо ушей, решительно отстранили меня и вошли в занимаемый Рэ номер.

Я остался за дверью, пытаясь понять происходящее, но прежде, чем что-то путное смогло прийти на ум, незнакомцы вернулись ко мне.

— Скажи вашему постояльцу, что скоро мы вернемся, — произнес один из них, уже спускаясь по лестнице, и в его приглушенном голосе из-под так и не поднятого забрала явственно прозвучало торжество.

Я проследил за их уходом, видел, как они уселись в планер. Бесшумно включенный на мгновенье антиграв подбросил машину вверх, как из катапульты, и, расправляя крылья, великолепная серебристая птица заскользила к обрыву, нырнула с него вниз, а затем, поймав восходящий поток воздуха, в изящном пируэте молнией взмыла в зеленоватую высь, быстро уменьшаясь до сверкающей точки.

Я опрометью бросился в комнату Рэ, и моим глазам предстал полный разгром. Не знаю, что уж они искали и смогли ли то обнаружить, но первой моей мыслью была тревога: как оправдаться перед жильцом за учиненный беспорядок? Ведь как бы то ни было, а я отвечал в отсутствие матушки за неприкосновенность его временного жилья. На столе я увидел прямоугольную пластину, похоже, из такого же материала, как и их планер.

На серебряном поле выступали рельефные четкие буквы кос-молинга, подчеркнутые зигзагом молнии: МЫ УЖЕ ЗДЕСЬ.

Я не стал дожидаться возвращения Рэ, а побежал искать его в предполагаемом месте уединения. И мое предчувствие не подвело: я обнаружил его именно там, задумчиво сидящим на песке возле успевшей высохнуть доски для серфинга и неразлучной с ним серебристой сумки.