Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 12 (страница 28)

Знакомый компьютерщик объяснил Лиде, что дед вводит биологические коды — отпечатки пальцев, например, или радужной оболочки глаза. Или запах. Машина реагирует на владельца, как хороший пес. Наверно, так и было, хотя и быть не могло — компьютер у деда был старый, дед сам его покупал незадолго до пенсии, тогда еще не существовало ни биопаролей, ни встроенных интерфейсов. С тех пор в машине почти ничего не меняли, ни разу не чинили, за одиннадцать лет в компьютере ничего не ломалось, ничего не давало сбоя, Лиде казалось, что компьютер сам собой умнел, понимая деда без слов. Как мудрый добрый пес.

Она часто стояла за спиной деда и смотрела, как быстро меняются на экране буквы, математические символы и странные изображения, будто сделанные маленьким ребенком, рисующим солнце над покосившимся домиком и горбатого зверя, похожего одновременно на верблюда, саблезубого тигра и тянитолкая.

Дед много лет жил своей тихой, академической по сути, жизнью — «сижу, никому не мешаю, починяю примус»... Возможно, это было нормальное состояние для него — уход от социума, социум не должен насиловать личность, принуждая ее жить по правилам общежития. Когда в прежние времена отшельники удалялись в скит, пещеру или уходили в леса, никто на называл их психами (называли, конечно, но то были люди глупые, недалекие) — именно отшельники и создавали новые направления в религии, а может, и в науке создали бы, будь хоть как-то научно образованы.

«Успокойтесь, девушка, — сказал Лиде главный московский психиатр, до которого она как-то дошла в стремлении выяснить истину, хотя, вообще-то, прекрасно ее знала. — Успокойтесь, ваш дедушка вполне здоров психически».

«Но он не реагирует на...»

«На что? — не дал ей психиатр закончить фразу. — Он вас слышит? Слышит прекрасно. По вашему указанию спать ложится, ест, нужду справляет, в сад выходит. Слышит и понимает. Когда хочет и когда полагает, что это ему необходимо. На остальные слова и действия не реагирует? Да. И что? Оставьте вы его в покое... То есть я хочу сказать, если у вас есть возможность, позвольте ему жить так, как он хочет, а если такой возможности нет, я понимаю, вы женщина молодая, вам надо свою жизнь организовывать, а не за стариком ухаживать... Тогда нужно определить Сергея Викторовича в Дом престарелых... но предупреждаю, это будет заведение с психиатрическим уклоном, потому что Сергей Викторович все же предельно асоциален, и в обычном хостеле за ним невозможно будет организовать надлежащий уход. За деньги все можно, но деньги потребуются такие... Вряд ли вы миллионерша, верно?»

На том все и кончилось. Наноботы, которые деду ввели для определения диагнозов, из организма вывели за ненадобностью, и страховая медицина оставила старика в покое.

Лида успокоилась. Или привыкла?

— Я не могла привести сюда подруг. Молодых людей — тем более. Деду не нравилось, когда в доме был посторонний. Он ничего не говорил, даже внимания вроде бы не обращал, и в лице его ничего не менялось, но я чувствовала, что он недоволен. Знаете, как это бывает — будто неприятный запах распространяется по дому, окна открыты, но все равно...

И гости тоже чувствовали, атмосфера была какая-то... Разговоры не клеились, веселья не получалось, мы прятались одно время в моей комнате, там были телевизор и компьютер, было что смотреть или послушать, потанцевать. Но будто сам воздух становился вязким... Однажды я позвала Симу с Вадиком на день рождения, мы тогда работали вместе. Сима сказала: «Извини, Лидочка, мы не сможем». — «Заняты?» — огорчилась я. «Нет, — Сима смутилась, ей было неприятно мне это говорить, но она сказала: — У тебя как-то все... Ну, не получается. Не знаю. Не хочется, понимаешь? Из-за деда твоего. Он все время так смотрит...» — «Но он же в своей комнате, а мы в моей. Мы ему не мешаем, он и не слышит нас, скорее всего». — «Мы ему не мешаем, — повторила Сима, — а он... все равно смотрит. Даже сквозь стену. Такое ощущение, будто тебя все время кто-то сверлит взглядом. Почему бы не отпраздновать твой день рождения у нас?» Но это была плохая идея. Совсем никудышная. Мне не с кем было оставить деда, тетя Надя не могла вечером, я ее спрашивала, ну хотя бы раз в неделю, чтобы она... Но у нее свои проблемы, а может, просто не хотела, только она ни разу не согласилась остаться после шести часов. А нанимать кого-то на вечер... Я как-то попыталась, пригласила женщину из поселка, пенсионерку, ей нужны были деньги, мы разговорились в магазине, она даже знала деда, были какие-то общие знакомые... Неважно. Он ее не принял. То есть... Когда она пришла, дед стал... как статуя, понимаете? Застыл. Руки в неудобном положении, взгляд пустой, я пощупала ладонь — как каменная. Но пульс был нормальный и сердце билось, я уж подумала было, что... Так он и сидел, пока она не ушла — около часа это продолжалось, я не могла их вдвоем оставить, хотела дождаться, когда все у деда наладится, но... Мне стало страшно, и я попросила Нину Вадимовну уйти. Как только за ней закрылась дверь, дед расслабился, пододвинул кресло к компьютеру и принялся опять выводить свои формулы... А мне пришлось остаться. Меня ждали, но я позвонила и сказала, что... В общем, не поехала.

Еще только раз я решилась на подобный эксперимент — обратилась в Бюро услуг, вызвала приходящую няню, приехала очень милая женщина, профессиональная сиделка, я диплом ее посмотрела, мы с ней в садике все обсудили, я ей про деда рассказала, что он может ее не принять и тогда не будет ни на что реагировать, пусть она и обходится с ним, как с парализованным... Я ушла, не хотела видеть, как он... Думала: ничего же с ним не будет, посидит статуей, большое дело... Она вошла в дом, а я уехала, чтобы не видеть.

Она мне позвонила минут через десять, я только до третьей кольцевой добралась. В голосе ужас: «Что у вас происходит? Возвращайтесь! Я больше не могу!» Вернулась. В доме все было как обычно, я сначала не поняла, в чем дело. Дед сидел у себя, закрыл глаза, думал о чем-то. А сиделка тряслась от страха на кухне и не смогла мне толком объяснить, что случилось. Ничего! Ничего на самом деле не случилось, но отчего-то ее охватил ужас. Во всех углах ей мерещились тени, кто-то с ней говорил, она слышала слова, но не понимала и к тому же знала, что на самом деле никого нет, никто не разговаривает, двойственность ощущений ее так угнетала, что она... В общем, минут десять она только и смогла выдержать. Я осталась дома, а она уехала, мне пришлось подписать полную оплату вызова... Я сказала деду: «Что ты делаешь? Не могу же я всю жизнь просидеть тут с тобой». Я была уверена, что это он... А что — он? Не знаю. Дед, как обычно, рисовал формулы, в мою сторону и не повернулся.

С тех пор я никого сюда не приглашаю и по вечерам сама никуда не отлучаюсь.

Потом начались эти... исчезновения. И появления тоже. Я рассказывала. Ни разу не было такого, что смотришь куда-то, ничего там нет, и вдруг на твоих глазах возникает, или, наоборот, чтобы что-то вдруг при тебе исчезло. Поэтому... ну, я все время думала: вдруг он сам это делает? Дожидается, когда я выйду, тихонько встает с кресла и... Конечно, это чепуха. Господи, как мне тоскливо было по ночам. Тоскливо, да. Но не страшно. Я не знала, что увижу, когда проснусь утром, но совсем не боялась. И темноты тоже. В темноте даже лучше засыпаешь, я вообще бессонницей не страдала, как ложишься, сразу все — отрубаешься. И сны. Мне никогда прежде не снились такие сны. Запоминаю я их очень редко, но впечатления такие радостные, светлые. В первые секунды после того, как проснусь, все прекрасно помню, каждое свое движение, каждый эпизод, но стоит открыть глаза, даже не открыть, лежишь с закрытыми глазами и пытаешься запомнить, как в компьютерную память записываешь, и чувствуешь: все, что еще помнила, буквально вытекает из мозга, будто в дне сосуда открылось отверстие... Минуты через три не помнишь ничего, а ощущения остаются, такая детская радость.

Несколько раз бывало, что запоминала. Непонятно почему эти сны остались лежать в памяти — может, в них было меньше эмоций, мне почему-то кажется, что когда эмоций во сне много, тогда и память отказывает, будто принцип неопределенности действует: чем больше эмоциональная составляющая, тем меньше вероятность помнить, и наоборот... Не знаю, может, все по-другому на самом деле. Но был такой сон: я еду на работу, опаздываю, на площади Гагарина пробка, все нервничают, а я спокойна, и вот в соседней машине вижу молодого человека, он тоже спокойно ждет, смотрит на меня, улыбается и говорит: «Это вы, Лида? Перелезайте ко мне, давайте полетаем, пока тут с автоматикой разбираются». У него воздушка была, как ваша «Тойота», даже круче, наверно. Куда полетим, все забито, и выход в воздушный эшелон тоже... Но я открываю дверцу, пересаживаюсь, и мы взмываем вверх, а там ярко-голубое небо и никаких машин, представляете, пусто, и я вдруг обнаруживаю, что и нашей машины не стало, я сижу будто на воздушной подушке, и парень тот рядом, смотрит на меня и говорит: «Нравится? Немного посидим, пообвыкнем и полетим куда-нибудь. Куда бы вам хотелось?» Я говорю: «В Индию. На слонов посмотреть. И на львов». Он смеется, берет меня за руку, и земля под нами начинает течь, как река, все быстрее и быстрее — а я никакого движения не чувствую, будто мы продолжаем сидеть в воздухе, взявшись за руки. Земля как карта, но я почему-то даже не смотрю вниз, мы о чем-то говорим, я совсем не помню — о чем, а потом... Потом понимаю, что все — долетели, пора спускаться. И просыпаюсь. Всякий раз я просыпалась именно тогда, когда что-то должно было действительно случиться, начаться, будто я могла запомнить только прелюдию к чему-то необыкновенному, подготовку, а не само действие.