Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 12 (страница 18)

Если не полтергейст, то что? Как-то ночью — Лида была в это время вдвоем с дедом — в спальне сам собой зажегся свет, Лида проснулась с ощущением, что она в комнате не одна, и со сна успела разглядеть сутулую фигуру, бормотавшую что-то себе под нос. Она не могла бы сказать даже, мужчина это был или женщина — но точно не привидение, потому что, во-первых, человек этот, неловко двинув рукой, уронил себе на ногу настольную лампу и произнес что-то похожее (по интонации, скорее) на ругательство. А во-вторых, в привидения Лида не верила так же, как в полтергейст. Фигура прошла к двери, не замечая (или не желая замечать), что Лида проснулась и, следовательно, присутствие чужого обнаружено, сделала правой рукой жест, будто дотронулась до выключателя, и свет действительно погас, хотя выключатель находился не слева от двери, а справа. Дверь раскрылась и закрылась за гостем (гостьей?). Пока Лида приходила в себя, пока нашаривала ногами шлепанцы, набрасывала халатик... Выйдя из комнаты в коридор (может, она специально медлила, чтобы дать возможность гостю удалиться?), Лида никого не обнаружила. Заглянула к деду — старик спал, накрывшись одеялом до ушей, храпел, как обычно.

Таких случаев — исчезновения предметов, их возвращения, появления вещей, которых никогда в доме не было, странных звуков и много чего еще в подобном роде — Лида в последние годы могла насчитать сотни.

О том, что дед имел к происходившему в доме прямое отношение, Лида думала и раньше, а позапрошлой зимой убедилась. Было это в день рождения деда, 20 февраля. О собственном дне рождения дед не помнил. Когда Лида принесла ему пирог и, переборов себя, поцеловала в щеку, дед скользнул по кулинарному чуду равнодушным взглядом и отвернулся к компьютеру, что-то исправив пальцем в висевшей над столом сложной трехмерной формуле.

Лида поставила блюдо на стол и повернулась, чтобы выйти, но, бросив взгляд на деда, обнаружила кусок пирога в его руке — правой он что-то поправлял в формуле, а левой подносил ко рту кусок. Лида оглянулась — у нарезанного пирога действительно не хватало дольки, точно такой, какой угощался дед, но он точно не брал со стола ничего, не мог, физически не получилось бы, Лида стояла рядом, она могла поклясться, что дед не только руки не протягивал, но если бы протянул, то до пирога не дотянулся бы — ему нужно было встать, отодвинуть стул, пройти шагов пять, потом вернуться...

Лида стояла и смотрела на деда, а тот доел свой кусок, смахнул с подбородка крошки и обеими уже руками продолжил копаться в своей формуле, раздавливая, будто тараканов, одни символы и вставляя другие. И еще числа какие-то. Потом она медленно обернулась, чтобы убедиться... И убедилась, да так, что сердце замерло на мгновение, а потом забилось так сильно, что Лиде пришлось опуститься на стул: торт был целым. Нарезанным, да, она его так и принесла, но все дольки на месте, в том числе и та, что сейчас (на ее глазах!) была съедена.

«Дед, — сказала Лида, не надеясь на ответ, — как тебе пирог? Понравился?»

Дед мог слышать, мог не слышать, мог ответить, мог промолчать, мог сказать что-нибудь невпопад, любой из вариантов был равновероятен, поскольку пребывал Сергей Викторович в своем мире, в своей внутренней пещере. Семейный врач из районной поликлиники, Антон Павлович (не Чехов, слава богу, фамилия его была Осколов, но доктор он был хороший), утверждал, что это не психическая болезнь и не Альцгеймер, лечить деда бессмысленно, живет себе, ну и пусть живет, можно назвать это своего рода аутизмом. Аутизм обычно проявляется в детском возрасте, но случаются исключения, вы согласны?

Лида была согласна. Аутизм, да. У деда действительно с каждым годом, с каждым месяцем ослабевала связь с реальностью — Лиде казалось, что когда дед окончательно перестанет воспринимать окружающее, тогда он умрет, потому что забудет, что надо дышать, или сердце его забудет, что нужно биться...

«Дед, — повторила она просто для того, чтобы убедиться, что ее не слышат, — тебе пирог понравился? Вкусный».

Сергей Викторович оставил манипуляции с формулой, повернул кресло и посмотрел Лиде в глаза. Во взгляде были тоска и триумф, мольба и торжество, убежденность и неуверенность, противоположные эмоции были, как показалось Лиде, выражены так отчетливо, будто дед сказал словами все, что хотел. Не о пироге, конечно, пирог — мелочь, не стоившая внимания. Он хотел рассказать ей об устройстве мироздания, это его занимало, только это, а она не понимала, никто деда не понимал, что, впрочем, его мало беспокоило, — он и на этот раз, бросив на Лиду взгляд, сказавший слишком много и ничего, повернул кресло и взмахом руки смахнул формулу в память компьютера.

Час спустя, когда Лида пришла, чтобы уложить деда в постель, он уже спал — он часто засыпал перед компьютером, не отдавая себе отчета в том, что надо раздеться, лечь в постель, а перед тем хорошо бы почистить зубы, умыться... Все это Лида проделала с дедом, не встречая с его стороны сопротивления, он вроде и спал, но делал все, что она просила: «Сними-ка свитер» — и он стягивал свитер через голову, «Вот щетка с пастой, почисть зубы» — и он аккуратно брал щетку в руку, тщательно чистил зубы, автоматически повторяя то, что делал много лет и к чему привык. Потом она говорила: «Иди в туалет», — он шел, а она ждала за дверью. «Снимай брюки, ложись в постель, укройся...» Дед укрывался и сворачивался клубочком — он любил спать в этой позе. Когда он засыпал за компьютером, или за столом, или в кресле — да где угодно, он мог заснуть и стоя, как лошадь, — никаких поползновений принять позу зародыша не наблюдалось, но стоило деду оказаться в постели, и он сразу превращался в существо, еще не родившееся на свет.

Несколько крошек от пирога остались у деда на подбородке, и Лида смахнула их салфеткой.

— Мне кажется, со всеми происходит что-нибудь подобное, но мы не обращаем внимания... С вами бывало такое, когда исчезали предметы, которые только сейчас лежали перед глазами? А потом вы находили их в другом месте. Или наоборот — что-то появлялось, чего у вас раньше не было, и вы не знали, откуда это взялось.

— Конечно, — кивнул Песков. — Много раз. Собственно, это объяснимо. Я как-то делал репортаж... Вы знаете Скобелева? — неожиданно спросил он, будто решил изменить тему.

— Скобелева? Нет, кто это?

— Вы когда-нибудь интересовались теорией Многомирия?

— Вы хотите сказать, что это склейки? — покачала головой Лида. — Предмет из другой ветви Многомирия оказывается здесь, отсюда — в другой ветви...

— Точно излагаете, — улыбнулся Песков. — Значит, интересовались?

— Конечно, — кивнула Лида. — Дед этим занимался в институте. Космология в многомировой интерпретации. Не получается.

— Почему? — удивился Песков. — Очень даже...

— А этот ваш звонок? Тоже склейка? Вам звонил дед из другой вселенной? Но катастрофа произошла здесь, у нас.

— И я, как видите, остался жив. А в другой реальности, наверно, погиб, и ваш дедушка, который там...

— Решил спасти вас — если не в своем мире, то хотя бы в соседнем, так получается?

— Что-то в этом роде.

— Господи, — сказала Лида. — Как все это... Сидят два здравомыслящих человека, пьют вино...

— Водку тоже, — вставил Песков.

—...и рассуждают о вещах, совершенно фантастических. Ради бога, — взмолилась она, — о чем мы говорим? Какие склейки? Вы сами понимаете, что это фантастика! В лучшем случае, теория, с которой даже физики не все согласны, мало ли теорий напридумывали?

— Да, — вздохнул Песков. — В науке, или в литературе, или на шизанутых форумах вроде тех, где обсуждают полтергейсты... Там и не такое услышишь. А в реальной жизни все иначе, верно? В реальной жизни все подчиняется законам, которые мы учили в школе, и все этими законами объясняется, а если не объясняется, то, значит, мы что-то не так поняли или что-то не так увидели, и если хорошо разобраться, то все можно объяснить обычной физикой — и полтергейст, и летающие тарелки, и склейки эти, которые на самом деле просто выверты нашей памяти. Сами не помним, что куда кладем, а потом сами же пугаемся и, вместо того чтобы здраво себе сказать «я ошибся», придумываем фантастические объяснения. Да?

Лида кивнула.

— Как же вы объясняете, что с вами происходит? Это только дома случается? На работе — нет?

— На работе — нет, — повторила Лида. Если не обращать внимания на мелочи. А по большому счету... — Нет, — повторила она. — И здесь нет, мы сидим, разговариваем, разве происходит что-то такое, чего нельзя объяснить?

Песков посмотрел Лиде в глаза. «Да», — хотел сказать он. Происходит, но совсем не такое, что имело бы смысл объяснять.

— Нет, — улыбнулся он. — Здесь — нет. Но у меня есть диск с опознанием голоса. Ваш рассказ о туфлях, пироге... и что-то еще вы не рассказали. Не буду настаивать. Сойдемся на том, что в присутствии Сергея Викторовича происходят странные события. С этим вы согласны?

Лида промолчала.

— Расскажите мне еще о дедушке, — попросил Песков. — Какой он был раньше? Каково вам с ним сейчас? Я не прошу... ничего лишнего... только то, что сами захотите рассказать. Хотите еще вина, Лида? Или кофе? Или, может, круасаны, они здесь очень вкусные, я закажу еще парочку, да?