Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 11 (страница 23)
В халате врача к нему прибыл молодой парень, видимо, практикант — уж не Алик ли со шприцем, полным синюхи, или со скальпелем, обмотанным пластырем для утолщения ручки?
— Болеем, стало быть! — нарочито пробасил плоскостопный молодой человек.
Он произносил слова преувеличенно важно. Сквозь карман халата просвечивала красная пачка сигарет. Юный врач сел на стул возле одра и взялся кончиками пальцев за пульс больного, при этом доктор закатил зрачки куда-то под лоб, отчего стал похож на труп. «Нет, это не Алик, это какой-то болван», — подумал Эдик с облегчением.
— Ага, кардио... в общем, сердечная аритмия... А что это у вас с глазами?
— Чепуха, доктор. Просто много думаю, и зрачки расширяются.
— С чего это вам так много думать? Думать нам не о чем и незачем, а то жить будет некогда. Я вам пропишу успокоительное и трехдневный покой.
От дыхания доктора пахло кариесом и табачной копотью, но Эдику это понравилось, потому что не вызывало тревоги.
Юный доктор ушел на плоских ступнях в старых ботинках куда-то прочь, а Эдик остался. Мама тихой рысью отправилась в аптеку за успокоительным средством. Вот приедет Алик — Алик успокоит, пошутил про себя Эдик. Совершилось ли там задуманное преступление? Жив ли на данный момент Смальцев?
Его сердце билось, как раненая чайка на пляже. Нечто ужасное приближалось к нему. Говорят, будто человек чует приближение смерти, но он чует и приближение своей личной грозы, электричество грядущей катастрофы. Будь он кораблем, крысы сбежали бы с него.
А может, ужасное не приближается к нему, но затаилось и ждет его ошибки? Причем ошибкой может быть все, что угодно. Коснись он телефона, или выйди на улицу, или просто высунься в окно — тут же защита и порвется.
Эдика вдруг разобрала какая-то спешка. Он решил одеться и выйти из дому. Или уехать. Лучше уехать к приятелю на дачу. Или еще дальше. Подсознательно он уже проиграл и боролся за каждый лишний день на свободе. Схватил деньги, чековую книжку, платежную карточку, паспорт, права, ключи... Быстро оделся-обулся. Надо исчезнуть до прихода матери.
Он выглянул в окно — и точно: увидел воронок, валко въезжающий во двор. В «уазике»-воронке сидел следователь Замков с двумя помощниками, при них был ордер на арест Эдуарда Сатина. Для сыщика в это утро все окончательно прояснилось. Звуковые эксперты дали заключение: «С высокой долей вероятности можно утверждать, что голос человека, который говорил в ночь убийства Тягунова с женщиной, просившей оказать ей помощь при странных обстоятельствах, принадлежит гр. Сатину». В тот же час позвонил радостный лейтенант Ляхов и сообщил, что нашел кирпич — чуть ли не единственный кирпич на том пустыре! И на одной из его боковых поверхностей, на гладком участке, имеется след пальца. Фотографию этого отпечатка тотчас сверили с пальчиками Сатина — совпало: средний палец! Ну, теперь суд останется доволен. И Замков поспешил за своей законной добычей.
Увидев серый воронок, Эдик опрометью выскочил из квартиры и побежал наверх. Повезло: чердачный люк стараниями пацанвы оказался открыт. Эдик попал в сумрак голубиной спальни. Ступая через пыльные перекрытия и пригибаясь, он дошел до самого отдаленного подъезда. Здесь решетка люка была закрыта на замок. Он вернулся к центральному подъезду, и здесь судьба вторично указала ему путь к бегству. Он спустился к подъездной двери, из-за нее выглянул во двор. В «уазике» оставался один милиционер, он курил и смотрел в другую сторону. Значит, двое поднялись к нему. Эдик спокойно вышел из подъезда, обогатив свою натуру легкой хромотой. Вскоре он оказался за углом и прибавил шагу. Вовремя подвернулся автобус.
Суетливый пассажир автобуса оглянулся и посмотрел обратно, в сторону дома и своего прошлого — из его двора никто не торопился выехать или выбежать. Он увидел маму, она сутуло семенила домой с белым фирменным пакетом: значит, купила сыну его любимых булочек. Мама... он отвернулся.
В пятницу утром толстая Таня поверила в то, что Юля пропала навсегда. Она решительно вскрыла заветную коробку, взяла оттуда купюры и переложила к себе в сумочку. Через час она надежно положит их в банк. Пузырек с каплями для сердца, или от сердца, поставила в аптечку, что в кухне висит над холодильником.
Старая хозяйка вновь заговорила насчет Лолы:
— В следующий раз комнату ей не сдам. К чему такие беспокойства. Ишь, моду взяли пропадать! А не ровен час, менты нагрянут или сутенеры?! Мне такого не надо. Ты живи, Таня, а с той трясогузкой я поговорю особо.
— Я в одиночку такую плату не подниму, — ответила Таня. — Вот сегодня двадцать пятое число, за текущий месяц у нас оплачено, а потом — не знаю, может, я до ноября съеду.
— Ну и съезжай подобру-поздорову. На колени падать перед тобой не стану. Найдутся другие такие же. Вас пол-Москвы.
Брюзжание хозяйки Таня не стала слушать. Она боялась возвращения Лолы или иной неприятности. Порой за проститутками следом идут бандиты или обиженный клиент... всякое бывает.
Тут старуха всунулась в дверь, а затем и вся вошла. Увидела дела Тани и затряслась от негодования.
— Ты чего это в Юлькиных вещах ковыряешься, а? Или что про нее узнала? Может, сама ее на тот свет сбагрила, а? Чтой-то быстро ты приватизацию учиняешь! Может, мне милицию позвать, чтобы не допустить до грабежа?
— Да вы чего без разрешения входите?! — почти во весь голос закричала Таня. — Это вещи моей подруги! Считайте, что они мои.
— Врешь, девка! Вы у меня тут и познакомились. А если кто из вас помер, то вещи мне достанутся по законному праву, потому что ты ей никто, а я хозяйка всего, что здесь есть. Так что я эти вещи в свою комнату отнесу. Когда вернется, тогда и отдам. А ты своевольничать вздумала! Обрадовалась, что подруга пропала!
Старуха взяла охапкой с кресла Юлину одежду, но Таня вцепилась в этот ворох, на себя потянула. Старуха ощутила свою слабосильность; физически ей не одолеть молодуху — надо морально. Она вышла и вернулась с двадцатидолларовой бумажкой.
— Получи возврат за недожитые пять суток и уезжай сию минуту! — топнула ногой в расквашенном тапке. — Только чужие вещи на месте оставь и не тронь!
— А почему это двадцать?! Тогда пятьдесят! — Таня раскраснелась, разглядывая купюру.
— А я не двоим возвращаю, а тебе одной! — возразила бабка.
Вопрос, несмотря на однозначность арифметики, оказался непростым. Они спорили, кричали, хищно глядели впритык друг на друга в столь различные, но все же родственные лица. Бабке стало плохо, она, охая и жалобясь, вышла на кухню принять лекарство. В аптечке увидела чужие сердечные капли и обрадовалась: нынешние девки плохого не купят, у них все дорогое, заграничное! Вылила капли в ложечку, проглотила, запила кипяченой водой. Эти несколько капель дались ей труднее, чем полстакана водки — ни на что не похоже, отрава какая-то. Зато за чужой счет. Хватит проституткам утеснять пенсионерку! Подумала она о справедливости и согнулась пополам.
На шум падения вышла Таня и не сразу поняла, что надо вызвать неотложку. Посмотрела на пустой Юлин пузырек со странной надписью, всмотрелась пристально в старуху, которая лежала на боку, скрючившись. Рот у нее был открыт, а ступни дергались, будто бежали во сне. И вот седовласая поверженная ведьма стала вытягиваться, пока не замерла на полу.
Таня запихала все свое надушенное, с блестками и вырезами барахло во что попало и покинула квартиру. Мелькнула крамольная мысль — заглянуть бабке под матрас, но страх надавил сильней. Она выбежала из подъезда, выронив на лестнице перчатку и платок с изображением тропических пальм.
Алик Назаров брал билет в Казань. Свою машину он бросил возле площади трех вокзалов. Разобранный пистолет исчез по пути в мусорных баках. Алик был собран, угрюм и недоволен собой. Женщину он убивать не хотел, но так получилось: слишком большой заряд агрессии сидел в нем, этот заряд ждал мишени, и попалась женщина. Он утешал себя тем, что она сильно виновата. Во-первых, в убийстве мужа; во-вторых, в том, что выдала Алика этому подонку Эдику, подлежащему казни. И все же ее предсмертная мольба о жизни мучила его.
В пяти метрах, через кассу от него, стоял Эдуард; он брал билет в Нижний Новгород. Даже если бы мститель узнал о такой вокзальной близости, он уже не стал бы мстить: заряд гнева сгорел.
Каждый из них думал о том, как избавиться от преследования и наказания. Шансы Алика были ничуть не лучше в сравнении с шансами Эдуарда. В Алика тоже вцепились, только радиус его свободы, или поводок неволи, был у него пока что длинней. Сначала в сознании оперативников сошлись воедино два сообщения: телефонный разговор Эдуарда Сатина с неким
О том, что Алик Назаров (по документам Анатолий Светлов) совершил два убийства, московские оперативники достоверно узнали в субботу. Его отбытие в Казань означало лишь передачу его дела тамошним операм. Казань, конечно, город большой, но и человек — не иголка.