Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 11 (страница 11)

— Я не скажу, поскольку это не имеет отношения к делу.

— Что ж, вопрос щекотливый, международный... вы вправе воспользоваться услугами адвоката. Давайте поговорим о здешних мужчинах. Не скрою, жена убитого всегда на подозрении. Мы проверили, с кем вы имели телефонные контакты, и самым постоянным вашим собеседником в первой половине октября оказался некий Эдуард Борисович Сатин. В каких вы отношениях с ним?

— Ни в каких. Ну, что-то было... давно. Я не могу об этом говорить.

— Как давно было это что-то?

— Полгода назад.

У Светы закружилась голова. Она потеряла представление о легенде, которую надо излагать. В ее уме не осталось ничего цельного, только обрывки. Правда увязывает свои мелочи в цельную картину. Ложь не умеет.

— А в недавнем прошлом вы с ним встречались?

— Н-нет.

— Он хоть однажды бывал у вас в квартире?

— Н-да. Кажется, один или два раза бывал. Тогда, давно.

— У него есть синий автомобиль?

— Н-не знаю.

— Хорошо. От личных встреч вернемся к телефону. Естественно, мы обратили особое внимание на звонки, имевшие место в час преступления, и увидели, что ваш номер был отключен. Также был отключен номер гражданина Сатина, вашего телефонного собеседника. На его отключенный номер позвонила некая пока неизвестная нам женщина. Она заинтересовала нас. Вскоре она позвонила на другой номер, и, судя по голосу, ей ответил Эдуард Сатин, как мы уже знаем, отключивший свой основной номер. Вероятно, он заменил сим-карту. Итак, мы предположительно получили его второй номер. Но, оказывается, немногим ранее на этот второй номер звонила женщина, говорившая вашим голосом. Ей ответил мужчина, говоривший голосом Сатина; он дал ей нехитрые советы насчет собаки. Но кто была та другая женщина, что звонила гражданину Сатину? — Следователь махнул кому-то в открывшуюся дверь, чтобы не мешали.

— Я не знаю, я правда не знаю, кто она! — почти с мольбой произнесла Света. — Давайте закончим! У меня от волнения голова не работает.

— Разумеется! Желание подозреваемых для меня закон! Знаете, что эта женщина говорила Эдуарду Сатину? Она просила его о помощи! Что-то у нее не получалось! Ну, все, все. Водички могу предложить.

Он ловко налил ей из графина полстакана воды с серебристым отливом. Она захлебнулась очень вкусной, неожиданно вкусной водой.

— Простите, не могу похлопать вас по спине, а то кто-нибудь зайдет не в добрый час и скажет, что я вас хлопаю не там... Да, Светлана Юрьевна, признайтесь как можно откровеннее: вы заинтересованы в том, чтобы мы схватили убийц вашего мужа?

— Ну да, конечно.

— Тогда не тяните. Чем быстрее мы действуем, тем ближе мы к преступникам. Если вы ощутите душевную потребность рассказать мне все, что знаете по этому вопросу, буду рад выслушать вас в любое время.

Он вручил ей визитную карточку и после ухода подозреваемой открыл окно. Шлейф пряного, сладкого, развратного запаха потянулся на улицу, в кабинете посвежело. «Что ж у них все одно на уме: деньги, совокупление, преступление! Что ж они ничего другого придумать не могут?! А ведь не могут». Он знал, что она причастна к преступлению, поэтому ее телефоны были поставлены на прослушку, а за квартирой велось наблюдение силами соседей. Но в истекшие двое суток никто ее не навещал... Как бы то ни было, два курса юридического факультета не помогут ей выкрутиться.

Он вновь просмотрел список знакомых Светланы Кирюшиной и Георгия Тягунова, составленный Светланой. Никакой женщины, подходящей на роль кло-фелинщицы в этом списке на первый взгляд не было, да и вряд ли она стала бы указывать. Он заметил, что круг знакомых мужа и круг знакомых жены не совпадают ни одним именем. И так бывает. Современная семья: два эгоизма встретились. Супруг ждет от супруги ублажения своих желаний. Она ждет от него того же самого. Как же им жить в согласии?! Каждый хотя бы перед загсом говорил о любви, но намеревался любить только себя посредством своей второй половины. Вот это брак! Стопроцентный брак отношений.

Света вышла после второго допроса с тяжелым чувством проигрыша. Причем она проиграла по всем статьям: в самоуважении, в ответах следователю, в интонациях. Надо было бы поговорить с Эдиком, но, во-первых, нельзя; а во-вторых, она не смогла бы услышать его голос. Любовь кончилась. Конечно, это и не любовь была, а то, что обычно за нее принимают, — ожидание удовольствия, но теперь эта псевдолюбовь не просто ушла, ее заменила ненависть. Это он задумал и совершил преступление. Зачем? Из-за чего фатоватый цивильный мужчина пошел на такое дело? Ведь не было в нем той страсти, из-за которой теряют рассудок! И ревности не было.

Светлана преуменьшала свою роль в преступлении: теперь ей казалось, что она просто пожаловалась на грубость мужа. Она не вспомнила своих фатальных интонаций, своей критики в адрес Эдика за его бездейственность, не вспомнила своих провоцирующих мечтаний о создании новой семьи, о переезде в другой дом, о новой машине и даче, о загранпоездках. Теперь своя роль виделась ей маленькой: она просто жаловалась на жизнь — кто ж не жалуется! (Саныч как-то во время одной из прогулок говорил о таком свойстве памяти, как прислуживание: память помнит так, чтобы слабому человеку удобно было жить.)

Еще вопрос. За неделю до события Эдик настойчиво просил найти финансовые и юридические документы Георгия. Также просил навестить его офис и потребовать свою долю акций по праву наследства, навестить после события, разумеется. Ходить — не ходила, но сегодня утром позвонила. Скользкий Жорин зам Никита Зульфарович совершенно по-новому, не льстиво говорил с ней. Он злорадно заявил, что пай умершего мужа в закрытом акционерном обществе не переходит его вдове. Что ж, коли они так цепко держатся за его бумаги, значит, бумаги ценные; по этой тропе надо тоже пустить юриста. Нечего из нее дурочку делать! Человек убит, так должно быть ради чего!

Она выбрала адвоката, они столковалась о гонораре. Адвокатский взор (адвокадский) долго по ней ползал, изучая подробности ее телесного и социального оформления, под которым таится нечто непонятное под названием «Светино Я», принюхивался крупным гуттаперчевым носом — что чуял: духи, деньги, месячные? Из конторы этих дутых индюков она возвращалась на метро. После того как школьник уронил на дорогу портфель и, наклонившись, чуть не попал ей под колеса, она зареклась водить машину. Иногда муж подвозил ее, куда ей было надо, а в последнее время — Эдик. Отныне их нет рядом. Она вышла из метро и пошла по косой дорожке между домами. Впереди замаячила знакомая фигура. Саныч! Хороший человек хорош тем, что при одном его виде (голосе, воспоминании) на душе становится теплей. Но было еще нечто — нечто сложное, слегка грустное, чуть обидное и дразнящее. Наверное, все-таки вожделение. Нет, скорее любопытство к устройству его мужской личности, к обнаружению его интимных переживаний. Она решила догнать его и взять под локоть, что совпало с его давней шуткой: «Женщина — это цветок, который сам летает, чтобы оказаться на пути шмеля».

Он совсем не похож на мужчин ее круга. А может, он и вправду тот, кого она в детстве навсегда полюбила? Может, она оттого и несчастлива, что не доверилась этой любви, не поверила в нее? Да ну, глупости! — ответила она себе. Конечно, жить с ним она не смогла бы. Выдумки! Любовь — вообще не главное в жизни. Главное — это стиль, деньги, уважение окружающих, то есть умение украсить себя и свою судьбу. Но может быть, все же попробовать провести с ним ночь? Соблазнить его? «Между прочим, я ему как женщина нравлюсь!» А что, он любит выпить... прийти к нему с дорогой водкой, поболтать и остаться. У нее как раз нынче красные дни календаря закончились. Безопасный, раскрепощенный секс! «Не он меня, а я буду его развращать и заставлю потерять умную голову!» Этот план оживил ее. С пятнадцати лет она помышляла об этом. Ей казалось, что через телесную близость в нее перейдет что-то от него... что-то настоящее, чего в ней нет и что она даже назвать не умеет. Правда, у Санникова завелась некая Нина, но кому же Нина была помехой!

Ей никогда не хватало правдивости решительно осознать, что любить она не способна, потому что способность любить зависит от смелости и щедрости. Тот, кто поглощен собой, любить не может. Страсть — другое дело, она почти всякому доступна. Но страсть противоположна любви, страсть — это ярая алчность, это хотение вампирически поглотить другого человека — какое уж тут дарение тепла, где тут любить?! Саныч когда-то все это ей объяснял, да что толку: сердцем Света не поумнела. Человеком правит не понимание, а тяга к выигрышу.

— Привет, мой дорогой и добрый учитель! — Она схватила его за руку и на ходу заглянула в лицо.

— Привет, Светик, ты откуда?

— Не хочу даже говорить.

— Похоронила мужа?

— И не думала. Он в криминальном морге. Пока дело не закроют, тело не выдадут.

— Жуть какая! Крепись! Нужна будет помощь — звони.

— Ты что, Учитель, уже прощаешься со мной? — Она поприжала его локоть.

— А у тебя какие планы?

— Вообще или на тебя в частности? — Она поиграла глазами и бантиком сложила губы.

— У тебя на меня есть какие-то планы?! — Он стал догадываться, что она не шутит. — Какие?

— Я решила напроситься к тебе вечером в гости. И посидеть при свечах с бутылкой чего-нибудь, поговорить по душам... как некогда, помнишь? Мы бродили по парку, сидели на скамейке, ты мне поведывал такие мысли, каких я нигде больше не встречала. Я соскучилась по настоящему общению. И мне тяжело. — Последние слова она произнесла искренно, с детской жалостью к себе.