Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 10 (страница 18)
Когда они вернулись в охотничью избу, уже совсем стемнело и на небе высыпали первые звезды; друзья обнаружили, что все, кроме Антонины, давно пошли спать на чердак, где был оборудован сеновал. Отправив туда же зевающего во весь рот Хватко, сам Горислав решил дождаться возвращения охотника; ему было любопытно, куда и зачем тот отлучался так поздно. Чтобы скоротать время, он разобрал карабин, с которым завтра предстояло идти на тигра, и принялся его чистить.
Антон Егорович вернулся только часа через два. Увидев Костромирова, он усмехнулся.
— Чего, мил человек, не спишь? — полюбопытствовал старик. — Волнуешься, поди?
— Куда ходили, Антон Егорович? — вопросом на вопрос ответил Костромиров.
— Ходил куда? — прищурился охотник. — Место подыскивал нам для засады.
— Ну и как, подыскали?
— Вроде того... — пробурчал Егорыч. — Чем рассуждать, лег бы да подремал. Через пару часов подниму...
Костромиров так и сделал и, забравшись на сеновал, устроился рядом с Вадимом. Но тот, как оказалось, сам еще не думал спать.
— Комары, сволочи, зажрали совсем! — пожаловался он. — Какой тут, к лешему, сон.
— Так у меня ж есть какой-то лосьон от комаров, в рюкзаке лежит! — вспомнил Горислав. — Подожди, сейчас принесу.
Он тихонько, чтобы не будить спящих спелеологов и Уховского, спустился по приставной лестнице во двор и вошел в избу. Хозяева еще не ложились: Антонина копошилась у плиты, а Антон Егорович склонился над чем-то в углу. Заслышав скрип двери, он резко отпрянул в сторону. В том углу как раз лежали рюкзаки Хватко и Костромирова. Что это, удивился Горислав, неужто дед их добром решил поживиться? Нет, не может быть!
— Да что ж ты, поганский царь, не уляжешься никак? — нахмурившись, резко спросил охотник. Вид у старика при этом был, кажется, слегка смущенный. А может, Гориславу это просто показалось.
— Вот, из вещей кой-чего понадобилось, — пояснил Костромиров, забирая с собою на всякий случай целиком весь рюкзак.
Вернувшись на сеновал, он отыскал и передал Вадиму вожделенный флакончик.
— Слышь, профессор, — спросил тот, обильно поливая себя лосьоном, — видел там на стене бубен с черепушками? И колпак?
— Ну?
— Правильно ли я умозаключаю, что жена нашего Егорыча Антонина — шаманка?
— Так Борис нам про это еще в вертолете говорил, — пожал плечами Горислав. — Последняя в роду.
— Ага! — обрадовался следователь. — Я к тому веду, что раз она шаманка, так, может, мой радикулит вылечит, а? Они, шаманы-то, наверняка знают разные... знахарства. Ну, травы, заговоры всякие? Нет? Как полагаешь? А то, ядрен-матрен, как в лесу, у жмурика твоего, прихватило, до сих пор не отпускает — ноет и ноет... А ведь если по-настоящему, всерьез скрутит, я ж даже разогнуться не смогу! И придется тебе пристрелить меня, как загнанную лошадь...
— Не тревожься, друг мой, — усмехнулся Костромиров, — с этим я легко справлюсь... Между прочим, ПМ табельный у тебя в рюкзаке или с собой?
— Со мной, понятное дело, со мной! — похлопал себя по боку Хватко. — А что такое?
— Да так... ничего. Касательно же радикулита, с этим делом Антонина навряд ли тебе сможет помочь...
— Это почему?
— Да потому, что она не белый шаман, она — кара-кам.
— И что сие означает, расшифруй?
— Кара-камы, — терпеливо пояснил профессор, — черные шаманы. Их главным предназначением и, если можно так сказать, профессиональной обязанностью является установление и поддержание контакта с местными духами зла и демонами ада. В этом же состоит их отличие от шаманов белых. Последние как раз используются в основном в качестве знахарей, для помощи страждущим и болезным, вроде вот тебя.
— Ядрен-матрен! — пораженно прошептал следователь. — Так Антонина чего... того, ведьма, типа, что ли?
— Можно сказать и так... — задумчиво ответил Костромиров. — Ладно, спи уже.
— Уже сплю... А как тебе показался этот слепой тетерев, отец Нектарий? По-моему, очень подозрительный сектант.
— Во-первых, Нектарий не слепой, — возразил Горислав, — тебе ж Марья объяснила, что это он на себя возложил такое добровольное послушание, обет то бишь. И, скорее всего, он очень даже неплохо видит; во всяком случае, ориентировался он, как я заметил, не только на слух. А во-вторых, он не сектант.
— Шалишь! Как же не сектант, когда он сам дал на этот счет признательные показания: дескать, не православный, а этот... как его? Некторианин!
— Несторианин, — поправил Костромиров. — Только дело в том, что Сиро-халдейская Церковь Востока древностью не уступает нашим традиционным конфессиям — православию и католицизму. Последователей Церкви Востока называют несторианами по имени некоего Нестория, который в четыреста тридцать первом, кажется, году... ну, в общем, в начале пятого века, был осужден Третьим Вселенским Собором в Эфесе как еретик. А Сиро-халдейская Церковь этого осуждения не признала и оказалась, что называется, вне канонического общения. Ну, считай, фактически выделилась в самостоятельную конфессию. Так вот, миссионеры несториан пришли на земли современного Приморья еще в VIII веке, во времена Бохайского царства — и за десять веков до появления здесь русских, то есть когда православием в Приморье и не пахло. Более того, в то время древнерусское государство вообще оставалось еще языческим! Поэтому несториане с полным правом могут считать за сектантов наше православное духовенство, во всяком случае, на этих землях.
— Вот теперь все понятно... — вздохнул Хватко. — Выходит, наш Нектарий — уважаемый человек, солидный религиозный деятель... а ты его возьми и обидь!
— Чем? — не понял Горислав.
— Да начал вдруг втюхивать про «опиум для народа» и прочее... Тоже, Луначарский сыскался! Я, дескать, атеист, антихрист! Прям расходился, как «Культпросветсоюз»! Чего ты ему своим атеизмом в морду тыкал? Религиозные чувства, к твоему сведению, следует уважать...
— Ну-у... — замялся Костромиров, — это я — да... согласен... зря! Но ты, Вадим, знаешь, что этот вопрос для меня болезненный, оттого и заносит порою...
— Ладно, давай правда спать... Слушай, профессор, а чего ты меня все ж таки про пистолет спросил, а?
— Мне кажется, — нехотя ответил Горислав, — что Антон Егорович чересчур интересуется нашим багажом...
— Эге! В вещичках, что ли, рылся? А мне этот старый пират, между прочим, сразу с первого взгляда показался подозрительным! Как он труп того бедолаги-спелеолога (забыл, как его звали) на тебя хотел «повесить», помнишь? Небось, сам его и разделал, как бог черепаху... А ты наладился с ним на охоту! Ядрен-матрен! Вот шмальнет он тебе в спину из своей берданки!
— Ничего... Я тоже иду не с пустыми руками.
— Не с пустыми он руками... — с сомнением проворчал следователь. — Вечно тебя тянет искать приключений на собственную... Говоришь тебе, говоришь — нет, все без толку! Сам-то ты понимаешь, что всякий раз суешься в воду, не зная броду... И-эх! Тоже ведь — профессор. Умный вроде мужик — и такая беспечность!.. Ты хотя бы там в лесу не выпускай старика из виду. И вообще, спиной к нему лучше не поворачивайся.
— Не волнуйся, буду начеку, — заверил друга Костромиров.
— Ага... а я тут, за время вашего отсутствия, тоже кое-какие оперативно-следственные мероприятия организую...
— Организуй, организуй... — пробормотал Горислав Игоревич и провалился в сон, точно грузило в прорубь.
Глава V
«Страшно жить на этом свете,
В нем отсутствует уют, —
Ветер воет на рассвете,
Волки зайчика грызут...»
Кажется, и одной секунды не прошло, а Егорыч уже тормошил Костромирова за плечо.
— Вставай, турист! Амбу проспишь.
Спустившись с чердака, Горислав с удивлением обнаружил, что стоит еще глубокая ночь: над лесом висела полная луна, на небе вовсю сияли звезды.
Антон Егорович был уже в полной боевой готовности — с берестяной котомкой на спине и двустволкой за плечами. Выждав, когда Костромиров справит нужду, умоется из прибитого к столбу рукомойника и снарядится, старик молча повернулся и зашагал в сторону леса.
— Решили не дожидаться утра? — догнав охотника, спросил Горислав. — Почему?
— Кто рано встает, тому Бог подает, — не поворачивая головы, пробурчал дед.
— Так не видно же ни черта! Хоть глаз выколи...
— Луна, вона, светит, чего тебе не видать? Все видать... Ноги свои видишь? Землю? Меня видишь? Чего тебе еще нужно? А пока до места дойдем, как раз уже разъяснится...
— Дойдем ли? — усомнился Костромиров. — Не заплутаем в этакой темноте? Опять же, у кошачьих-то ночное зрение, как известно, поострее нашего будет...
— Слышь, как тебя? — останавливаясь и резко поворотившись к Гориславу, прошипел Егорыч.
— Горислав Игоревич. Можно просто — Горислав.
— Слышь-ка, Горислав! Может, ты там у себя в Москве как есть большой ученый, а здесь, поганский царь, я и хозяин и профессор... Доходчиво говорю?
— Вполне внятно, но не совсем понятно.
— Ты на охоту со мной хочешь идти или как?!
— Хочу...
— Ну, тогда, значит, иди и не бухти, понял? — отрезал дед и решительно шагнул в лес.